– Тушите, пока не проголодаетесь, девочки, ладно? Скажи маме, что я приду завтра пораньше, чтобы она успела на встречу. Она ужасно волнуется, ты же знаешь.
– Знаю, – сказала Клэр. Линда ушла, и она встала за плиту. – Ринго!
– Да?
– Хочешь посмотреть фильм?
– Ага!
– Иди, выбери, хорошо?
– Ладно!
– Прости, – сказала Клэр Сороке, – я забыла, что Линде сегодня рано уходить. Обычно она остается, пока мама не вернется домой. Я не знала, что нам придется нянчиться.
– Я не против, – ответила Сорока.
И она не возражала – было приятно сидеть на кухне у Браунов, наблюдать, как Клэр регулирует огонь на плите и помешивает что-то в кастрюле. Клэр была гораздо непринужденнее, чем в школе. Она наклонилась над кастрюлей и глубоко вдохнула, принюхиваясь:
– Есть хочешь? Я умираю с голоду.
– Вообще-то да, – ответила Сорока.
– «РОБИН ГУД!» – завопил Ринго, вбегая на кухню, почему-то без футболки, в которой только что был.
– Конечно, Ринго. Прекрати раздеваться и иди включи фильм, хорошо?
– «Робин Гуд», – повторил Ринго и побежал обратно в комнату, которую Сорока приняла за гостиную.
Клэр открыла шкафчик и достала из него две миски.
– А разве «Робин Гуд» – не жестокий фильм? – спросила Сорока.
– А, нет, не тот, что с кровью. Это тот, где звери разговаривают.
Сорока смотрела, как Клэр разливает по тарелкам две большие порции супа, и ее желудок внезапно громко заурчал, учуяв что-то другое, кроме макарон с сыром.
– Линда летом готовит гуляш, а зимой – салаты. Почему – непонятно, – сказала Клэр. Она бросила ложку в первую миску и подтолкнула ее к Сороке. – Пойдем, поешь, пока идет мультик.
Сорока взяла в руки теплую миску и отправилась за Клэр в гостиную. Первые титры только начались, но Ринго лежал на животе на ковре и громко храпел.
– Неужели он только что…
– Уснул за две секунды? – спросила Клэр. – Да, он моментально вырубается. Что нам только на руку, потому что теперь не надо смотреть «Робина Гуда».
Она нашла пульт и выключила мультфильм, прощелкала несколько каналов и попала на повтор какого-то криминального сериала. Клэр не стала выключать телевизор, но убавила звук. Она подула на суп, затем попробовала. Сорока сделала то же самое. Там были овощи, фасоль и лапша. Ее желудок настолько отвык от всего, что не напоминало на вкус искусственный сыр, что Сорока побоялась не сдержать еду в себе.
– Вкусно, правда? – спросила Клэр.
– Очень вкусно.
– Она хорошо готовит. Моя мама безнадежна. Без Линды и Бена я бы не смогла питаться нормально.
– Бен готовит?
– Он
– Вы давно дружите?
Клэр грустно улыбнулась:
– С тех пор как умер мой отец, да. Мы дружили и раньше, но после этого он стал для меня настоящим другом. Многие люди просто исчезли, но не Бен.
– Ко мне он тоже всегда был добр, – сказала Сорока.
– Он лучший. Не знаю, что бы я без него делала.
Этот выбор слов:
В какой-то момент своей жизни Сорока не знала, что бы она делала без Эллисон, без сестры, без отца. Если она чему и научилась, так это тому, что всегда можно обойтись без людей. Всегда можно найти способ.
– Мэгс?
– М-м-м?
– Я просто хочу сказать о вечеринке… Если не хочешь идти, ничего страшного. Я знаю, что там будет Эллисон. Но я настаиваю на том, что сказала до этого. Я думаю, что Эллисон – лгунья. Да даже если она не врет… Ты же никого не убила. Все мы совершаем ошибки.
Дело было в том, что некоторые ошибки исправить нельзя.
Сорока вернулась в темный дом. Она съела две огромных порции гуляша Линды, и ее разум, душа и тело насытились. Она включила свет в гостиной и молча порадовалась, что мать не лежит без сознания на диване. Было восемь часов вечера. После просмотра телевизора Сорока с Клэр вместе сделали небольшую домашнюю работу, и это был самый человеческий вечер, который выдался у Сороки за последнее время.
Она бросила рюкзак на диван и пошла по коридору к себе в спальню. Она справится. Снова заведет друзей, окончит среднюю школу, будет ходить на свидания и забудет об отце, об Эрин, забудет Эллисон. Она все переживет и…
Но нет.
Ничего не выйдет.
Сорока попыталась убедить себя, что кислый, едкий запах, который доносился до ее спальни и резал глаза до слез, не был рвотой. Рациональная часть мозга понимала, что надо собраться, пойти проверить мать, достать из шкафа в ванной тряпку и сделать необходимое – оттереть с ковра этот запах.
Она прошла в спальню матери. Вонь стала еще сильнее, резче.
Что-то жужжало в мозгу – тихий предупреждающий сигнал, который включался только в самых крайних случаях.
Что-то не так.
Дверь в комнату матери была чуть приоткрыта. Сорока толкнула ее, и та распахнулась, явив темную пещеру, наполненную резким запахом водки и густым, тяжелым запахом рвоты.
– Мам? – шепнула Сорока в темноту. Ее рука нащупала на стене выключатель, и комната мгновенно залилась светом.
Мать лежала на ковре рядом с кроватью, полураздетая, с блузкой на шее и голой грудью, свисающей из лифчика.
