— Всё должно было закончиться совсем не так, Блейк, — прошептал Адам.
— Я убью тебя...
— Хм? — удивленно посмотрел тот на Жона. — Ты ведь понимаешь, что это только твоя вина? Что именно ты заставил меня ее казнить?
— И теперь я убью тебя за это, — пообещал Жон. — Я сделаю так, чтобы ты кричал от ярости и боли.
Какие-то члены Белого Клыка подошли к нему с двух сторон и подняли в воздух, заставив поломанные ноги волочиться по бетонному полу.
Адам внимательно его осмотрел.
— Извини, конечно, но я просто не могу воспринимать твои угрозы всерьез.
— Я клянусь всем, что у меня есть, — стиснул зубы Жон. — Командой, друзьями, семьей и жизнью Блейк, что я прикончу тебя, Таурус.
Неважно, сколько времени у него на это уйдет.
— Отдайте его новичкам, — вздохнул Адам, уже не слушая Жона. — Привяжите его к тренировочному чучелу и заставьте убить. Наступило время дать им попробовать настоящую кровь, чтобы они не замирали в ужасе посреди боя.
— Что насчет Белладонны? — поинтересовался один из террористов, кивнув на тело Блейк.
Ее глаза были открыты, но то сияние, что так нравилось Жону, в них уже угасло.
Адам приподнял свой клинок.
— А что насчет нее? — спросил он, стряхивая с оружия кровь.
* * *
Жон уселся на кровати, держась за грудь, с которой свалилось одеяло. Его легкие горели, а дыхание оказалось резким и прерывистым. В комнате царила темнота, чье господство нарушали разве что красные цифры настольных часов.
Дрожавшей рукой Жон провел по глазам. Пальцы так и остались сухими. Слез всё еще не было.
— М-м-м... — застонала какая-то девушка рядом с ним, положив ладонь на кошмарные шрамы у него на животе.
Жон не помнил ее имени — лишь тот факт, что она являлась платиновой блондинкой, ее горячий шепот и исходивший от тела комфорт, в котором можно было обо всем позабыть.
Наверное, она тоже погибнет, когда Бикон падет.
Жон вновь улегся на кровать, позволив девушке покрепче к нему прижаться в поисках тепла и укрыв ее одеялом, пусть даже его собственные плечи ощущали прохладный ночной воздух.
Если она и умрет, то не по его вине. И страдать из-за него ей тоже не придется. Вряд ли они вообще когда-нибудь еще хоть раз заговорят друг с другом.
Впрочем, Жону это нравилось гораздо больше любой другой альтернативы.
Так было меньше боли.
Жон уселся возле стены в коридоре, прикоснувшись к струнам гитары. Чуть грустная мелодия прекрасно подходила к его нынешнему настроению. После ночных кошмаров все-таки удалось немного поспать, в чем ему немало помогло наличие под боком теплого тела. А теперь он сидел тут в помятой рубашке с парой расстегнутых пуговиц, открывавших отличный вид на оставшиеся на шее засосы, и игнорировал смущенные взгляды проходивших мимо студентов.
Стыд Жону вообще не был свойственен, а волноваться стоило, пожалуй, о том, что его ожидало по возвращению в комнату их команды.
Левая рука чуть сместилась по гитарному грифу, а пальцы немного уверенней коснулись металлических струн.
Хотел бы он сказать, что его слова и действия оказались заранее обдуманы и просчитаны, чтобы предотвратить совершенно бессмысленный побег Блейк, но это было не так. Она всё равно сбежит, чтобы попытаться отыскать ответы на терзавшие ее вопросы, и никакие уговоры тут не помогут. Но раз уж молчание приводило к точно такому же результату, то что мешало ему сделать очередную попытку?
Жон устало улыбнулся.
Как уже было сказано, в чем-либо убеждать Блейк он не собирался. Предотвратить вспышку ее гнева оказалось попросту невозможно. Жон уже множество раз пытался это сделать, пробуя разнообразные подходы, но никакого особого результата так и не добился. В действительности он просто утратил над собой контроль — как и позавчера, когда удовольствие от унижения Кардина заставило его зайти несколько дальше, чем это было необходимо.
Год за годом, жизнь за жизнью постепенно притуплялись его чувства, так что даже нечто подобное становилось всего лишь обыденным, механическим действием. Скорее всего, именно поэтому его так заинтересовала гитара. Жон не играл на ней десятки, а может быть, даже и сотни лет. Точно по той же причине общение с собственной семьей оказалось чем-то необычным и крайне желанным — давным-давно позабытым, как бы жестоко ни звучали эти слова.
Но в повседневной жизни Бикона для него не осталось абсолютно ничего интересного или хотя бы просто приятного. В конце концов, кое-кто стонал по поводу того, что ему придется ходить в школу всего лишь несколько лет. Но ведь это были отнюдь не столетия, как у самого Жона.
Так что да — ему оказалось более чем понятно, из-за чего он постоянно испытывал раздражение, и почему оно в последнее время начинало всё чаще вырываться из-под его маски глупого и ленивого парня.
Пусть жизнь и была крайне скучной, но боль, гнев и ярость никуда не исчезали. Ненависть к Белому Клыку стала частью характера Жона, как, впрочем, и упоение битвами. Янг когда-то называла подобное состояние наркотическим опьянением, вызванным теми веществами, которые производили их собственные тела.
