– Я знаю. – А в следующий миг синеволосая крепко прижалась к алхимику и попросила: – Только ты возвращайся, хорошо? Я не смогу быть рядом с тобой в бою, но я хочу увидеть тебя после боя – живым.
И Мерса ощутил себя самым счастливым человеком во всём Герметиконе.
– Когда я училась управлять паровингом… когда научилась, причём настолько хорошо, что стала одним из лучших пилотов, я… наверное, чувствовала себя счастливой. Мне нравилось небо, точнее, быть в небе, нравилось уметь управлять машиной, и я гордилась собой.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, адира, – вежливо ответил Крачин. Он по обыкновению устроился в кресле второго пилота, выполняя функции наблюдателя и собеседника. Слушал, периодически сам принимался за рассказы – рыжая не собиралась ограничиваться монологами, но при этом внимательно изучал окрестности, и небо, и землю, над которой пролетал паровинг. Они находились в разведке, могли в любой момент войти в соприкосновение с противником, и не расслаблялись даже во время разговоров.
– Но потом я поняла, что счастье – слишком сильное слово и слишком сильное чувство, чтобы называть им те ощущения, которые я испытывала. Я узнала, потому что… – Кира помолчала. – Я узнала.
На этот раз Аксель не стал комментировать. Он знал историю адиры дер Даген Тур и потому не стал задаваться вопросом, когда именно она познала счастье… или познала его в первый раз.
– Но поднимаясь в небо, я всякий раз испытываю прежний восторг, – после короткой паузы продолжила Кира. – Не надоедает.
– А цеппель? – неожиданно для себя спросил Крачин.
– Совсем другие ощущения.
– Это я понимаю.
Несколько секунд рыжая обдумывала слова старпома, поняла, что он хотел сказать, и улыбнулась:
– Да, мне нужно не только небо, но и чувствовать его. Чувствовать так, как позволяет паровинг: на высокой скорости, которая идеально сочетается с бесконечным простором. Только стремительное движение способно подарить настоящую свободу.
Влюблённая в небо, Кира была готова говорить и говорить о нём, но вдруг услышала:
– На два часа!
Повернула голову, заметила на горизонте точку, точнее несколько точек, которые не оставил без внимания бдительный Крачин, и стала плавно снижаться, надеясь вновь, как и при встрече с доминатором, остаться незамеченной.
– Аксель, пожалуйста, уступите место второму пилоту и прикажите Бабарскому немедленно явиться в радиорубку.
– На каком языке они говорят? – удивлённо спросил Магистр.
Связист выставил на мостик необходимое оборудование, и толстяк с помощниками прекрасно слышали каждое слово, доносящееся из эфира. Слышали, но не понимали.
– Думаете, это язык? – в свою очередь поинтересовался Капитан.
– Но ведь для чего-то они бормочут на этой тарабарщине!
– Я слышал, Кахлесы интересовались странным диалектом, возникшим на одной из планет… – начал было Третий, но был перебит Магистром:
– Слышал и молчал?
– Вот, говорю.
– Вовремя.
– Когда вспомнил.
– Ладно… неважно. – Толстяк бросил на невзрачного помощника недовольный взгляд, но продолжать не стал. – Всё равно мы знаем, что они будут делать – все их возможные ходы нам известны. – Толстяк самодовольно расхохотался. – Поэтому они ничего не смогут нам сделать! Вообще ничего!
Сорок метров вверх.
Подъёмник здесь не поставишь. Да и незачем. Да и не станет никто утяжелять рейдер на полтонны, а то и больше. А потому сорок метров вверх. С рюкзаком за спиной. Иногда останавливаясь передохнуть и восстановить дыхание, но не надолго.
Вверх.
Когда алхимик оказался на «макушке», там уже хозяйничал присланный Бедокуром механик. Он как раз закончил устанавливать первые ракеты на направляющие, и Мерсе оставалось лишь проверить их готовность и выставить заряды на боевой взвод. Закончив, он несколько мгновений молча стоял около тёмных, несущих смерть железок, которые они с Бедокуром придумали от отчаяния, затем провёл рукой по волосам, поднял к глазам бинокль и направил взгляд на доминатор.
– Восемь лиг, – доложил стоящий у дальномера цепарь.
Дистанция не позволяла атаковать, да и приказа не было, поэтому Андреас просто смотрел на вражеский крейсер, впервые в жизни… Впервые в жизни не испытывая сожаления при мысли, что скоро станет причастным к уничтожению корабля и смерти всех, кто на нём находится. Или почти всех. Впервые в жизни Андреас смотрел на приговорённых людей без всякой жалости. Потому что в одной из кают «Пытливого амуша» окончания битвы ждала синеволосая ведьма по имени Аурелия. Женщина, которая по-особенному улыбалась при его появлении. Женщина, чей взгляд заставлял алхимика дрожать. Женщина, которую летящие в доминаторе люди хотели убить – даже не зная о её существовании.
И потому никакого сострадания.
– Подготовить следующий залп, – жёстким голосом распорядился Андреас, не отнимая от глаз бинокль.
И услышал, что механик стал спускаться на нижнюю площадку «макушки», на которой ждали своего часа остальные ракеты.
