Не вижу зла полностью

Джек сразу же направился к телевизору и включил его, чтобы посмотреть выпуск шестичасовых известий. Главной новостью по-прежнему оставался сюжет, который Джек уже смотрел в испанском варианте, разве что ведущая этой программы каким-то образом ухитрилась взять эксклюзивное интервью у Алехандро Пинтадо в его роскошном особняке на Джорниз-энд, в одном из самых фешенебельных районов Южной Флориды.

— Мистер Пинтадо, насколько нам известно, у вашего сына и невестки был только один ребенок, мальчик в возрасте десяти лет. Что будет с ним теперь, после того как его матери предъявлено обвинение и отказано в освобождении под залог?

Пинтадо торжественно заявил, восседая рядом со своей супругой на диване:

— Потеря сына стала для нас ужасной трагедией, но мы намерены не допустить, чтобы семья пострадала еще больше. Наш внук решил остаться с нами, пока его мать находится под стражей, и адвокат Линдси сообщила нам, что она не возражает против этого.

— В том случае, если вашу невестку признают виновной в убийстве, данное решение останется в силе?

— Мы рассчитываем, что да, останется.

Ведущая попыталась заставить его высказаться относительно улик, свидетельствующих против Линдси, но Пинтадо проявил благоразумие и не стал распространяться на эту тему, скорее всего, по подсказке оставшегося за кадром адвоката. Репортер поблагодарила его, и интервью на этом закончилось.

Джек оторвался от телевизора и заметил, что его бабушка с укором взирает на него.

— Что такое? — поинтересовался он.

— Ты собираешься помочь или так и будешь смотреть телевизор?

— Я помогу. — Он подошел к столику возле плиты, собрал грязные миски и направился к раковине. Очередной яростный взгляд, который метнула на него Abuela, заставил Джека замереть на месте.

— Кто научил тебя мыть посуду, когда ты готовишь еду? — ядовито поинтересовалась она.

— Извини, — покаялся Джек. Совершенно очевидно, они с Тео принадлежали к одной школе, когда речь шла о приготовлении пищи.

— Иди и сядь вон там, — распорядилась она. — Смотри и учись.

Abuela напевала что-то по-испански, готовя еду, и Джеку, который слушал и смотрел, внезапно пришла в голову одна идея. Сняв с полки атлас, он принялся перелистывать страницы, пока не нашел карту Кубы. И вдруг, совершенно неожиданно, Abuela оказалась рядом, глядя ему через плечо, как если бы у нее включился радар системы раннего оповещения.

— Бехукаль, — произнесла она, указывая на крошечную черную точку, обозначавшую городок рядом с Гаваной. — Здесь выросла твоя мать.

Джек сидел молча. Он слышал историю о том, как его мать переселилась в Майами после кубинской революции. Глядя на точку на карте, он вдруг представил себе свою мать и бабушку, представил, как они обнимаются и целуют друг друга в последний раз. Abuela скрепя сердце приняла нелегкое решение отправить свою совсем еще юную дочь в Соединенные Штаты, зная, что будет лучше, если та вырастет свободной, а сама осталась на острове, надеясь, что они скоро соединятся. К несчастью, только через много лет после смерти дочери Abuela смогла наконец отправиться в это путешествие.

Подобно многим дорогам бегства, путь к свободе из Гаваны был отмечен личными трагедиями, и история Abuela и матери Джека была всего лишь одной из тысяч ей подобных. В обширных анналах иммиграционного ведомства США, однако, имелись веские доказательства того, что кубинцы нередко добивались фантастических успехов, особенно в Майами. Разумеется, случались свои неудачи, и любое сравнение с первой волной эмиграции могло вызвать лишь недоумение, даже среди американских кубинцев. Рассуждать на эту тему можно было до бесконечности. Но нельзя отрицать очевидного — во властных коридорах города и округа господствовали кубинцы, мэром города был кубинец, трое из пяти конгрессменов от Южной Флориды были кубинцами, и многие из процветающих банков, деловых предприятий, брокерских фирм и так далее принадлежали выходцам с Кубы. В отличие от большинства латиноамериканских общин, американские кубинцы в большинстве своем были республиканцами, а не демократами, и не только потому, что демократов обвиняли в мягкосердечном отношении к Кастро. Дело было в том, что очень многие американские кубинцы — и Алехандро Пинтадо в том числе — сколотили внушительное состояние, причем честным путем, чтобы оказаться среди самых влиятельных спонсоров, сделавших весьма существенные взносы в пользу «Великой старой партии».[5] И, тем не менее, несмотря на все успехи, немало из них по-прежнему рассуждали о своем возвращении на Кубу, даже если не жить там, то хотя бы оказать помощь в восстановлении экономики после долгожданного падения Кастро.