Пинтадо устроился на месте свидетеля, как раз напротив скамеек, где разместились присяжные. Судья Гарсия находился между свидетелем и присяжными — внушительный и подавляющий, сознающий свое положение, поражающий ученым видом и беспристрастным поведением. Пинтадо был одним из тех редких свидетелей, которые вызывали еще большее уважение, чем судья: Джек видел почтительное восхищение, светившееся в глазах некоторых присяжных.
— Доброе утро, — произнес прокурор, подойдя к свидетелю. — Во-первых, позвольте мне выразить свои соболезнования вам и миссис Пинтадо в связи с утратой сына.
— Благодарю вас. — Присяжные проследили за его взглядом, устремленным на жену, сидевшую в первом ряду мест для публики. Она была привлекательной женщиной, элегантно одетой, но лицо ее хранило следы многих бессонных ночей, проведенных в скорби и печали.
Вполне предсказуемо свидетельские показания начались с перечисления впечатляющего прошлого свидетеля — его детства, которое прошло на Кубе, душераздирающей истории о том, как он на ветхом плоту приплыл в Майами, а потом работал мойщиком посуды, истории его восхождения к славе, когда он стал владельцем процветающей сети кубинских ресторанов.
— Мистер Пинтадо, не могли бы вы рассказать нам о вашем сыне?
Тот вздохнул, уж очень масштабным оказался вопрос. Пинтадо не производил впечатления человека, которого можно легко сломить, но голос его дрогнул, когда он заговорил:
— Оскар был таким сыном, о котором родители могут только мечтать. Он был хорошим мальчиком, хорошо учился в школе. В средней школе Колумбуса он был избран президентом своего выпускного класса и играл квортербеком за футбольную команду. Мы хотели, чтобы он поступил в колледж, но были очень горды, когда он вступил в морскую пехоту.
— Но он все-таки закончил колледж?
— Да. В Корпусе морской пехоты Оскара сразу же зачислили в резерв пополнения офицерского состава. Ему дали мудрый совет, и он получил степень бакалавра наук от университета Майами. С отличием, должен добавить. После этого он вернулся к прохождению службы в ранге младшего офицера.
— По-видимому, вы очень любили своего сына?
— И его мать, и я, мы оба любили его. Мы любим всех своих детей больше всего на свете.
— В течение какого времени Оскар проходил службу на военно-морской базе в Гуантанамо-бей на Кубе?
— Ему присвоили звание капитана сразу же после перевода туда. Я бы сказал, приблизительно четыре года назад.
— И он жил на базе вместе с женой и сыном, правильно?
— Правильно.
— Не могли бы вы рассказать нам о том, каким отцом был Оскар?
— Он был потрясающим отцом. Сейчас его сыну уже десять лет. Брайан живет с нами и все время спрашивает о своем отце.
— А он спрашивает о своей матери?
Пинтадо впервые метнул взгляд в направлении Линдси, но не посмотрел ей в глаза.
— Практически никогда.
Удар был направлен не на него, но Джек ощутил его. Линдси наклонилась к Джеку и прошептала:
— Это неправда. Вы понимаете, что он лжет?
Прокурор продолжал допрос.
— Каким мужем был Оскар?
— Он был хорошим мужем. Я должен сказать, что он очень любил свою жену.
— По вашим собственным наблюдениям, как вы считаете, она любила его?
Он оттопырил нижнюю губу, отчего подбородок у него сморщился.
— Нет.
— Почему вы так говорите?
— С самого начала я чувствовал, что Линдси больше интересуют семейные деньги Пинтадо.
Джек знал, к чему все идет, и даже, наверное, мог бы выразить протест, но вряд ли можно было бы добиться чего-то, взывая к присяжным и примеряя на себя роль адвоката-обструкциониста, который не позволяет скорбящему отцу поговорить о своем сыне.
— В недавнем прошлом было ли что-то такое, что позволило вам считать, будто Линдси охотится за деньгами вашего семейства? — спросил прокурор.
— У Оскара имелось доверительное имущество, фонд. Деньги поступили в его распоряжение три года назад, когда ему исполнилось тридцать пять лет.
— Мне неловко расспрашивать вас о ваших финансовых делах, сэр. Но о какой сумме идет речь?
Пинтадо помедлил, потом проговорил:
— Она исчисляется миллионами.
— Полагаю, на эти деньги можно было купить много орешков к пиву в офицерском клубе в Гуантанамо.
— В этом все и дело. Потратить такие деньги в Гуантанамо попросту невозможно. Оскар был солдатом. Он жил, как все остальные солдаты. — И снова он метнул быстрый, злобный взгляд на Линдси. — И его жена жила так же, как все остальные солдатские жены.
— А каким был их дом в Гуантанамо? Я имею в виду саму постройку.
— Он был очень скромным. Построен в сороковых годах, по-моему. Площадью одиннадцать сотен квадратных футов. Гаража не было, всего лишь навес для автомобиля.
— Вам известно, как долго ваш сын намеревался прожить там?
— Я полагаю, его могли перевести на другую базу. Но ему оставалось совсем немного, чтобы отпраздновать двадцатилетний юбилей службы в морской пехоте, и он твердо намеревался закончить свою карьеру в Гуантанамо.
— Откуда вам это известно?
