— Кто? Изабель? Малолетняя бестолочь в «Гуччи»? — язвительно спрашивает она.
— Ну, не так радикально, — хмыкаю я. Бесполезно озвучивать, что в большинстве случаев именно обладательницы костюмчиков от «Гуччи» и становятся лидерами клубов. Быть может, единственная причина, по которой мне удалось занять это место, — близость к семье Докери, где я вроде как десятиюродная племянница. — Есть ты.
— Мне это никогда не было нужно, дорогая, — фыркает Клэр. — Поэтому будь добра прекратить себя жалеть и делай то, что умеешь лучше всего. Многие тебя поддержат несмотря ни на что.
— Я не жалею, я…
— Вся в романе с татуированным красавчиком. Я заметила. Но это за аргумент также не принимается!
Заметила. Она заметила!
— Черт.
— Не подумай, я одобряю. Фактура, однако.
— Молчи, — окончательно смущаюсь я.
Клэр начинает хихикать, но вдруг резко серьезнеет.
— Тебе стоит знать, что я жутко зла из-за того, что ты не рассказала про брата. Поэтому будь добра подготовить к ланчу детальный отчет. Аманду и эту малолетнюю бестолочь из-за столика вышибем. Я бы даже не прочь избавиться от них навечно.
За время, проведенное в патио, я действительно рассказываю Клэр о том, что случилось с моим братом, не обращая внимания на множественные любопытные взгляды. А сама скольжу глазами ко входу раз за разом, раз за разом. Потому что, похоже, Стефан опять пропустил целый день учебы. И я не уверена, что тому причиной. Быть может, дело в его отце. Но разве он скажет? Завести эту несомненно больную для парня тему я не решилась, но периодически слежу за новостными сводками. Там ничего.
Пока я изучаю собравшихся в патио людей, замечаю, что обычно гомонящих «братьев» сегодня куда меньше.
— А где Бо и компания? — спрашиваю я, резко переводя взгляд на подругу и съезжая с темы проделок Джеймса.
— Опомнилась, значит, — вздыхает Клэр. — Твой отец еще вчера исключил всех, кто помог постороннему — Масконо — пробраться в кампус и сорвать занятия.
— Исключил? Всех?! Но их родители входят в совет!
— Да.
— Его теперь точно снимут.
— Почти наверняка, — кивает подруга. — Снимут и посадят более покладистого человека. Но… Я очень рада, что у твоего отца хватило смелости противостоять этим людям.
— Посадят человека, который вернет этих и исключит меня? — уточняю я со смешком.
— На основании чего? Это тебя оклеветали. Шер, для тебя даже хорошо, что придет другой человек. Он не будет муштровать тебя за одно лишь родство, боясь, что его обвинят в предвзятости.
— А Стефан? Его тоже исключили? Почему его нет? — холодею я.
— О нем мне ничего не известно.
Он бы мне сказал. Вчера, если бы его исключили. Ведь сказал бы? Да ничего подобного. Запросто мог промолчать, решив, что мои проблемы важнее. Он вообще выглядел до невозможности довольным, когда я выгнала Лейси. А потом мы никаких серьезных тем не затрагивали вовсе.
Я хватаюсь за телефон.
Шерил: «Ты почему не на занятиях?»
В ожидании ответа я кусаю губы под понимающим взглядом подруги.
Стефан: «Есть дело поважнее».
Шерил: «Но мой отец тебя хотя бы не исключил? Он выкосил уйму людей!»
Стефан: «Расслабься, Звездочка. Октябрь. Счетчик пропущенных занятий обнулился. Все путем».
Меня, если честно, этот ответ совсем не утешает, и я пытаюсь ему дозвониться. Но в ответ получаю лишь смешок и обещание, что вечером мы встретимся. Звучит Стефан как обычно. Только я чувствую, что он что-то задумал. И мне это «что-то» не понравится.
Стефан
Я знаю, что, скорее всего, за этот поступок Шерил меня убьет. Но, что бы нам ни втемяшивали, правильно не всегда означает красиво или благородно. Уж об этом я знаю лучше всех.
Торговать наркотиками было неправильно. Но еще менее правильно было позволить заколотить себя до смерти, встав в позу. То есть на каком-то промежутке моей жизни торговать, разрабатывая план выхода из схемы, было правильно.
Использовать Тиффани для того, чтобы шантажировать отца, было неправильно. Но это был мой единственный план того самого выхода. А значит, в какой-то момент заставить ее действовать со мной заодно, пусть и вслепую, было правильно.
Убивать человека неправильно. Но если он угрожает жизни моего друга, которого я подставил, если он долгие годы избивал меня самого, чтобы заставить подчиняться и делать ужасные вещи, то избавить от него мир было правильным.
Итого я делал много ужасных вещей, за которые себя едва ли до конца прощу когда-нибудь, но я выкарабкался. И теперь я могу с уверенностью сказать, что вереница неправильных поступков, порожденных тем, что я появился на свет от неправильного человека, привела меня к более или менее стабильной жизни.
