Он сразу же прямо посмотрел на меня, и я вздрогнула. Теперь мне уже казалось, что, возможно, Лариса права. И он изменился. Глаза, и правда, похожи. И нос, сломанный когда-то. В левой руке у него чашка с дымящимся кофе, и я чуть не вскрикнула, увидев, что на двух пальцах кожа перекорежена, перерыта сильным ожогом. И словно опять услыхала слова генерала: «Человек отсидел семь лет в плену. Чего с ним там только не делали. Он ехал домой. К себе домой! К своей жене! К своему сыну!»
Сергей поймал мой взгляд и отпил из чашки. Как же сильно я пыталась вспомнить, как именно из чашки пил мой муж. И не могла. У меня настала амнезия. От собственного бессилия хотелось кричать.
— Огнев, значит так. Пока что это все. Сейчас можете ехать в гостиницу, отдыхать, мыться, ужинать. Все за наш счет. Заказывай, что хочешь. Выпивать не желательно. Завтра в десять утра тебя осмотрит врач, затем психиатр. После этого будет еще несколько допросов. Так надо. Ты уж прости. Но сам понимаешь. В плену ты у нас не в соседнем доме сидел.
— Понимаю, товарищ генерал. Сколько нужно допросов, столько и проводите!
Я нервно прислушиваюсь к голосу. И хочу поймать фальшь, хочу вот где-нибудь зацепиться и… И ничего. Голос мне кажется знакомым. Черт. Надо искать видеозаписи. Там никто и ничего не подделает. Но я вдруг вспомнила, что все старое видео было в коробке и… я сожгла эту коробку. В один из дней, когда у меня была истерика, я сожгла, потому что так сильно боялась их посмотреть.
— Знаю-знаю. Исполнительный, честный, прямой. Не хватает сейчас в армии таких, как ты. Ох, как не хватает. Но, думаю, вернешься и еще послужишь Отечеству. Все. Идемте. Вас отвезут к отелю, и завтра без пятнадцати десять прибудет машина.
Может быть, автоответчик на его сотовом. Там записано его голосом. Надо найти и послушать.
— Пошли, я взял твое пальто из кабинета.
Подал мне руку, и я увидела, что обгорела вся ладонь и подушечки пальцев. И как они хотели проверить отпечатки, если их нет?
— Можешь не браться, не настаиваю! — одернул руку и, набросив пальто мне на плечи, пошел вперед по ступенькам. Только сейчас я заметила, что он хромает. Сильно хромает на левую ногу. Пошла следом, выдыхая и чувствуя, как сильно пылают щеки. Внутри меня не было ясного ответа, кто этот человек. Я не могла ни признать его, ни окончательно сказать, что это самозванец. Ничего более ужасного я в своей жизни не испытывала.
В машине он сел рядом со мной. Заговорить больше не пытался. Смотрел куда-то впереди себя.
А я украдкой смотрела на него и судорожно сжимала руки, пока вдруг не заметила, как он щелкает пальцами. Быстро-быстро. Как будто перебирает ими.
Обожженные пальцы продолжали двигаться в одном и том же повторяющемся жесте. Знакомом мне жесте. Я тяжело выдохнула и отвернулась к окну.
Даже в своих самых диких мечтах о том, что было бы, если бы он воскрес, я не представляла настолько ужасной встречи.
В номер мы поднялись сами. Там все было украшено свечами и лепестками роз. И от неловкости мне хотелось провалиться сквозь землю. А еще мне было дико оставаться с ним наедине. И от страха у меня перехватывало дыхание.
Когда дверь за нами закрылась, он вдруг швырнул сумку на пол, схватил меня за плечи и придавил к стене. Нависая надо мной и почти касаясь лбом моего лба.
— Ну, что, Огнева? Ждала меня? Или уже нашла себе замену? Я, случайно, не испортил тебе жизнь своим появлением?
