– Сергеевна, правда? – спросил капитан. Не то что не веря своему счастью, но лучше так, чем никак, как говорится в бородатом неприличном анекдоте.
– Я демобилизовываться ходила, – угрюмо сообщила Введенская, – по многочисленным пожеланиям буквально всех. А тут вот…
– Она хорошая женщина, – заметил Симак, как бы извиняясь и обращаясь почему-то исключительно к Сорокину. Как будто Катерины тут в помине не было.
– Обточить ее – и вполне себе выйдет…
Он не договорил, Введенская вспыхнула и даже начала было: «Да как вы…» Волин, прыснув, опомнился и принял серьезный вид. Сорокин решил, что довольно веселья.
– Посмеялись – и хватит. Поехали, товарищ лейтенант, мне еще из твоего кабинета переезжать. Пожалуй что и Акимова пора выселять. Дел по горло.
И снова безмятежное субботнее утро, только на этот раз без девчат. Они усвистали на какой-то концерт в Сокольники.
Окно открыто настежь, солнце бьет в глаза, курится по общажной комнате легкий канифольный чад.
– Хорош уже воздух портить, – брюзжал Яшка. Он дотронулся до одной шашки, передумал, двинул было вторую, но убрал руку.
– Что ты мнешься, как у загса, – зубоскалил Колька, – все равно хана, моя партия.
– Рано радуешься, – огрызнулся Анчутка, сделал ход и немедленно потерял три шашки, – ну ты… не видел я!
– А надо было видеть.
– У него все всегда не тик-так, – подал голос Пельмень, сосредоточенно выводя шов, – он и на Петровке умудрился бока отлежать.
Колька хмыкнул. Не иначе как приятели родились в рубашках и потому в очередной раз проскочили мимо отсидки. Когда их, готовых ко всему, выгрузили в муровском дворе, встретил парней капитан Волин, запер в своем кабинете и строго-настрого запретил его покидать – только в уборную, и то под конвоем. Выделил диван и стулья для ночевки, а чаю, сахару, варенья, хлеба и тушенки было столько, что Яшка отрастил себе пару отменных щек.
– Хорошо посидели, – с ностальгией заметил Анчутка, – и кормят, и на работу не надо. И что МУРа все так боятся – совершенно не понимаю. Я бы так мог всю свою биографию…
– Еще успеешь, – флегматично проклял его Пельмень, – если не перестанешь дурью маяться. Мало ему, – объяснил он Кольке, – так он вчера снова к какой-то крале в окно лазил.
Яшка хохотнул:
– Дама ключ забыла, я ей дверь отворял.
– Знаем мы, что ты там отворял.
– А знаешь – так и сиди себе, душа канифольная.
Колька прошел в дамки и «доел» Яшкины шашки:
– Партия. Исполняй.
Анчутка без никакой печали и тени расстройства подошел к окну, высунулся и заорал петухом. Со двора и из соседних комнат принялись ругаться, кто-то запустил огрызком яблока. Яшка, довольный эффектом, вернулся за стол.
– Вот если бы в картишки – мы бы посмотрели, кто б кукарекал.
– Так потому и в шашки играем, – охотно пояснил Колька. Он довольно потянулся, но неловко дернул шеей и охнул.
– О, так тебе и надо, – мстительно заявил Яшка.
– Что, опять? – не отрываясь от дела, спросил Пельмень. – Скипидар в тумбочке.
Колька влез в указанное хранилище, стараясь не потревожить аккуратно сложенное белье. У Пельменя, после того как он помирился с Тоськой, благосостояние заметно улучшилось. Вместо того чтобы ругать за грязные и рваные одежды, она теперь смирно штопала и стирала сама. Правда, на чтении романа Толстого по-прежнему настаивала.
Растирая Кольке шею, Яшка с благодушным недоумением вопрошал:
– Не понял я, зачем ты вступился за эту богомерзкую бабу.
– Я и не вступался, – пояснил Колька, с наслаждением ощущая жжение и то, что шея снова начинает шевелиться, – я за ней следил, чтобы в сторону не вильнула.
Яшка заржал:
– Ты за ней следил, Алька за ней следил, Сергеевна – за вами, а муровский капитан этот вообще за всеми – развеселая у нас жизнь!
– Куда уж веселее. Так ведь сработало, – прохладно заметил Пельмень, откладывая паяльник и распрямляясь, – ох, погодка. Не сплавать ли нам на остров?
Послышалось негромкое овечье подкашливание, в комнату проникла Тося Латышева с большим потрепанным томом под мышкой.
– Ну, мы пошли, – заторопился Колька, – мы за тебя сплаваем.
– Мысленно вместе, – заверил Яшка, поспешно собираясь.
– Куда это вы, граждане? – хладнокровно спросил Пельмень. – Брезент-то для палатки у меня. Так что садитесь, заслушаем про свидание князя с дубом.
Тося, ужасно смутившись, тем не менее села и с умным видом открыла книгу. На пол выпал засушенный, плоский синий цветок. Пельмень, скривившись, выкинул его в окно.
– Мой василек, – только и пискнула Тося.
– Цикорий, – поправил Андрей, – не хнычь, я тебе ромашек нарву.
