“Давай, начинай”, - пригласил он и сел на диван. - “Ты же хочешь есть, поэтому и пришел сюда, не так ли?”
Я поглядел на поднос. На нем стояли тарелки с какой-то красной колбасой, разными сортами сыра, джем, масло и корзинка с хлебом.
“Ну, ешь же”, - подбодрил он меня. - “Не бойся, это не ядовито”.
“А почему колбаса такая красная?” - спросил я.
Он рассмеялся. “Чтобы свежее выглядела”.
Вдруг дверь снова открылась, и какой-то человек внес в комнату еще один поднос, на котором стояли чашки и большой чайник. Человек молча поставил поднос на столик и вышел.
“Чай?” - спросил мой новый знакомый и, не дожидаясь моего согласия, наполнил мою чашку.
Я начал есть.
“У нас часто бывают немецкие дети, которые соскучились по настоящему завтраку. Особенно после бомбардировок. Но сначала они, конечно, должны записаться. Бездомные вроде тебя обычно к нам не приходят”.
“Вы только что говорили по-шведски?”
“Да, я же швед!”
“Откуда вы так хорошо знаете немецкий?”
“Я учил немецкий в школе. А сотрудники посольства получают специальное образование и обязаны учить язык. И кроме того, моя мать - немка. Правда, она отказалась от немецкого гражданства и приняла шведское”. “Почему?”
“Так она захотела. Ради порядка. Хотя мой отец не возражал, если бы она осталась гражданкой Германии”.
Мое любопытство, по-видимому, развлекало его.
“А почему она не захотела сохранить гражданство?” - повторил я.
“Я тебе уже сказал - ради порядка”.
“Ради порядка не обязательно становиться шведкой”.
Страх все больше овладевал мною. Я хотел только одного - уйти отсюда. Меня не покидало ощущение, что в любую минуту здесь может появиться полиция.
“Почему это тебя так интересует? Ешь, сколько захочешь, пей свой чай, а потом можешь уходить. А если ты думаешь, что я или моя мать имеют что-то против Германии, ты ошибаешься. Нам Германия нравится, она прекрасна”.
“Прекрасна? С непрерывными бомбежками? С улицами в развалинах?”
“Довоенную Германию мы тоже знали”.
Он испытующе посмотрел на меня.
Неожиданно для самого себя я решил рискнуть и рассказать ему все. “Я пришел сюда не ради еды. Я пришел просить у вас защиты и помощи. Моя мама не может больше таскать за собой”.
Он смотрел на меня. Лицо его оставалось бесстрастным, но глаза были печальны.
“Кто твоя мать?” - спокойно спросил он.
“Моя мама еврейка”, - ответил я.
“Значит, ты еврей? Или твой отец немец?”
“Моего отца почти убили в Заксенхаузене”.
“Почти?”
“Он умер в еврейской больнице на Иранишенштрассе. Незадолго до смерти моя мама забрала его из концентрационного лагеря уже смертельно больным”. “Твоя мать, наверное, очень хорошая женщина”.
“Да, конечно”.
“Я бы с удовольствием познакомился с ней”.
“Это невозможно. Она не знает, что я здесь”.
“Ну и дела!”
“Мы живем в садовом домике. Там очень холодно, и мы ужасно мерзнем. И еды у нас тоже маловато. Думаю, без меня ей, может, легче будет продержаться”. “Наверняка нет!”
Он спокойно смотрел на меня. По его лицу было невозможно понять, о чем он думал.
“Ты хоть раз задумывался над тем, как беспокоятся матери о своих детях? А если то, что ты рассказал, - правда, представляешь, как она боится за тебя?”
“Она наверняка рада, что я ушел”, - врал я. - “Думаю, что нам будет легче пробиться в одиночку. Сюда она никогда бы не решилась прийти”.
“Съешь еще что-нибудь! И знаешь, что я думаю? Ни одному твоему слову я не верю. Сказки ты хорошо умеешь рассказывать”. “Вы считаете, что я вас обманываю? Что я все придумал?”
“Сколько тебе лет?”
“Двенадцать”.
“Для твоего возраста ты очень хитер”.
“Я бы себе тоже не поверил”, - ухмыльнулся я.
“Идем со мной”.
Он встал и взял меня за руку. Я попытался сопротивляться, но он потащил меня с собой. Мы вышли в дверь позади его письменного стола и пошли по довольно длинному коридору. Наконец мы остановились перед полуоткрытой дверью. Это был туалет. Он втолкнул меня туда и закрыл за собой дверь.
“Ты, конечно, хочешь писать?” - спросил он.
“Нет, не хочу”.
“Но тебе нужно пописать. А ну, снимай штаны!”
“А вам не нужно писать?” - ухмыльнулся я.
“Сейчас ты у меня получишь!”
Я почувствовал - он очень рассердился. Я спустил штаны. Он коротко взглянул и велел мне снова натянуть штаны. Потом мы вернулись в его кабинет. Он велел мне подождать и вышел куда-то. К моему собственному удивлению, это совершенно не испугало меня. Все происходящее даже начинало нравиться мне. Мне было интересно - что он теперь предпримет. Кушетка, на которой я сидел, была очень удобной. Я лег и вытянул ноги. “Посмотрим, что теперь будет. Или здесь появятся полицейские, или он приведет с собой двух викингов, которые переправят меня через границу”.
Незаметно для себя я заснул и проспал, должно быть, довольно долго. Когда он разбудил меня, я вскочил, как ужаленный. Он закрыл мне рот рукой и попытался успокоить.
