Поутру, за завтраком в виде яичницы, и под песни громогласного Тома Джонса, друзья порешили, чем на Север ехать, киселя хлебать, для начала надо устроиться на работу в Москве. А там видно будет. Мишка позвонил другу, который работал водителем на самосвале, и тот объяснил, что заводу рядом с их базой позарез нужны работники по лимиту. Договорились о встрече через час.
Друг оказался высоченным парнем, бывшим моряком, он подкатил к дому на своем самосвале, и вскоре друзья уже мчались по улицам столицы в Очаково, непонятно как втиснувшись всей компанией в кабину. Виталий, так звали друга, гнал грузовик на огромной скорости, желая поразить ребят своим мастерством, и ему это удалось. К счастью, гаишников на их пути не попалось, и они благополучно прибыли на автобазу, вывалившись из кабины и разминая затекшие конечности.
Неподалеку располагался завод железобетонных конструкций (ЖБК) Метростроя.
В отделе кадров завода их приняли радушно, и Иван первым стал оформлять документы о приеме на работу, благо все необходимое для этого было при нем. А вот Николая забраковали. Он оказался в браке, а женатиков не брали, по той простой причине, что холостякам предоставлялись место – койки в общаге, женатик же может привезти жену, а то и детей, и требовать жилплощадь в виде комнаты или даже квартиры.
Позже в том же самосвале они обмыли почин трудоустройства. Николай поведал друзьям, что женили его насильно, еще в армии, в Калининграде. Ушлая местная деваха таскалась к ним в казарму через забор, переспала со многими, а вот приглянулся ей именно он, Колька Васильев. Она и заявила командиру части, что он ее изнасиловал, и если не женится, то подаст на него в суд. С этим было строго в стране развитого социализма, так он оказался женатым.
– Она там и осталась, в Калининграде. В Алатырь не пожелала ехать, глухомань, говорит, – возмущался женатик, и друзья сочувственно кивали, выпивая по стакану водки поочередно, так как стакан у них был один…
На следующий день проводили Колю на вокзал, он все же решил ехать на Север, за романтикой. В последующие годы своей жизни он успел половить рыбу в северных морях, работая на траулерах и сейнерах, с местами приписки в Мурманске и Архангельске. Побывал на Дальнем Востоке, там поработал, в конце концов заразился в одном из портов сифилисом от местной путаны, и вернулся домой, в Алатырь, уставшим от тягот кочевой жизни и болезней. Уже навсегда. Женился неудачно, и умер в сорок два года от пьянства, оставив после себя двух дочерей: одну в Калининграде, другую в Алатыре…
А Иван остался в Москве, стал работать слесарем по оборудованию на заводе. Работа оказалась тяжелой, по рельсам гнали многотонные вагонетки с бетоном, колеса и сами стыки рельс постоянно приходили в негодность, так что Ивану было не сладко.
В общаге он получил койку в комнате на четверых. Посреди стол со стульями, на столе графин с водой, шкаф для одежды да прикроватные тумбочки. Удобства в коридоре.
Но Иван не унывал. Главное, он теперь в Москве живет, хотя и по лимиту. Лимита, так звали их коренные москвичи с пренебрежением.
Вскоре он приоделся с первой получки. В магазине «Руслан», неподалеку от МИДа, купил себе шляпу, демисезонное пальто, да еще новинку сезона – черный плащ-дождевик «Болонья», благо уже весна к лету клонилась. Денег от щедроты души добавил Мишка, который сопровождал его в магазин на правах друга и консультанта.
– Ну вот, теперь ты прибарахлился, как настоящий москвич, – хлопнул его, как всегда, по плечу Мишка и засмеялся. – Смотри, не проболтайся, что ты лимитчик, наши девчата их не любят. Ничего, поработаешь с полгода, уволишься, и я тебя к нам в общепит пристрою, как обещал. А теперь поехали ко мне, обмоем покупки. Я тут позвонил одним, – подмигнул он плутоватым глазом, – вечером подгребут, познакомлю с москвичкой, пока тебя там, в общаге, какая-нибудь лимитчица не захомутала.
В общем, столичная жизнь у Ивана налаживалась, во многом благодаря другу, и он чувствовал себя уже почти москвичом, правда, еще с алатырским диалектом.
Они обильно обмыли покупки, и даже вздремнули после обеда в Мишкиной комнате, где Ивану было хорошо, как дома. Настал вечер. Пришли девушки, одна другой краше, и Мишка познакомил их с Иваном.
– Это Марина, моя невеста, – приобнял он высокую, нарядную шатенку, – и Татьяна с Ниной, ее подружки. Выбирай любую, не ошибешься.
Девушки засмеялись, подбадривая улыбками засмущавшегося провинциала. Иван справился с волнением, а после того, как они выпили по рюмке, другой, и даже станцевали под томные песни все того же Тома Джонса, он совсем освоился. Рассказывал солдатские анекдоты и, совсем осмелев, обнял Татьяну, она ему приглянулась особо.
Девушка оказалась смелой, податливой, и Иван тонул в ее больших темных глазах, искрящихся лукавством.
– Сейчас Виталию звякну, пусть приедет, развеселит нашу Нинку, а то она совсем заскучала, – Мишка тоже был в ударе, ведь рядом с ним его Марина, девушка его мечты, которую он боготворил, и на которой хотел жениться.
