В семье Анны было всего три человека и все женщины: мама – Антонина Сергеевна, бабушка – Ольга Владимировна и собственно сама – Анюта. Три женщины одного рода-племени, одной крови, казалось бы, должны иметь множество точек соприкосновения, схожие характеры, одинаковое понимание жизни, но в действительности, это было не так. Особенно ярко проявлялись различия в отношении мамы и бабушки к маленькой Анечке. Антонина Сергеевна обращалась к ребенку всегда только по имени: – «Анна, принеси мою сумку», или «Анна, убери свои игрушки», никогда не ласкала дочку, не брала на руки, не играла с ней. Отношения между матерью и ребенком носили, если так можно выразиться, оттенок официальности. В голосе звучали нотки сдержанности и легкого раздражения. Мать никогда не наказывала девочку, в классическом понимании этого слова, не лишала сладостей, не ставила в угол, не била. В случаях, когда Антонина Сергеевна была не довольна поведением дочери, она просто прекращала всяческое общение с ней и переставала замечать. Анечка словно переставала существовать в этом мире. Вроде, вот она есть здесь и сейчас, но как только в комнату входила рассерженная мать, дочь словно растворялась в воздухе. Ее не видели, не слышали, не замечали. Девочка «собиралась в маленький комочек», забивалась в угол, сидела там тихо и долго, чаще всего до глубокой ночи. Бабушка осторожно вынимала уснувшего ребенка из угла, раздевала и укладывала в кроватку.
Полной противоположностью в своих проявлениях к девочке была Ольга Владимировна. Бабушка обожала внучку. Называя ее цветочком или воробышком, она активно участвовала в жизни девочки. Пожилая женщина любила и жалела Анюту, старалась окружить ее вниманием и заботой. Они вместе обшивали кукол, гуляли в парке, танцевали и пели, используя в качестве микрофона толкушку для приготовления картофельного пюре. Бабушка была лучшей подругой, с которой можно поделиться самым сокровенным. Ольга Владимировна не случайно уменьшительно-ласкательно называла Анюту воробышком. Она и впрямь выглядела серенькой, безликой птичкой, постоянно о чем-то щебечущей. Внезапно прибегала в кухню и так же внезапно убегала. Но бегал и щебетал этот птенчик только тогда, когда отсутствовала Анна Сергеевна. В присутствии дочери нежность и доброта прятались в самые потайные места и дома воцарялись сдержанность и учтивость. Бегать по квартире, по понятным причинам нельзя, петь и танцевать – верх невоспитанности. Ольга Владимировна несколько раз пыталась поговорить с дочерью на тему воспитания внучки, но та заявила: – «Мой ребенок, как считаю нужным, так и воспитываю». С одной стороны, спорить и ругаться не хотелось, а с другой она чувствовала себя приживалкой. Пенсия маленькая, своего жилья нет. Дочка работает одна, причем работает много и хорошо зарабатывает, содержит ее и Анюту.
Маленькая Аннушка ходила в детский сад, что находился прямо во дворе дома, где они проживали. Ребенок не отличался коммуникабельностью, скорее наоборот, девочка держалась особняком, играла одна с игрушками, которые приносила из дома. У нее не было ни подружек, ни друзей. Когда детей строили парами для выхода на прогулку, ей, как правило, пары не находилось и она либо шла одна, либо за руку с воспитательницей. Мальчишки постоянно шпыняли ее, отбирали игрушки, казалось из всех сил пытались довести до слез. Аня отбивалась от них, защищая себя и свои игрушки, ей было и больно и обидно, но она никогда не плакала и никогда не жаловалась. Девочки хоть и не издевались над ней так открыто, однако играть не звали. Она поначалу попробовала поучаствовать в игре – пойти «полечить» свою куклу к «доктору», та выгнала их из «кабинета». На том совместные игры закончились. Девочки, за глаза, между собой, звали ее очкаркой или палкой. Аннушка в строю стояла первой потому, что была выше всех в группе, нескладная, худая, с длинными руками и ногами, она стеснялась своей внешности. Светло – русые волосы, заплетенные в две тоненькие косички, постоянно провоцировали мальчишек на желание дернуть их. Серо–голубые глаза как бы сливались с бледной кожей лица, отчего выглядели блеклыми, абсолютно бесцветными. Довершением некрасивости девочки являлись, конечно, очко с крупными, круглыми линзами в коричневой пластмассовой оправе. На худеньком личике, с маленьким аккуратненьким ротиком и остреньким, чуть вздернутым носиком, выглядели огромным, грубым нагромождением.
