— Я не нашёл его на работе, — продолжил вдруг Ник, — и побежал домой. Мать пришла только через два часа. Она уже пару дней до этого плохо себя чувствовала, но сейчас на ней не было лица. Мама не говорила ни слова, а я был в растерянности от её поведения. Отца вскоре нашли… ближе к вечеру. В одном из складов, — рука Никиты была совсем рядом, и я почувствовала, как он её сжал в кулак. — Люди с их работы сообщили нам с матерью, что случился приступ, и шансов спасти отца не было. Справку, которую выдал врач, тоже предоставили. Когда дверь за коллегами папы закрылась, я вспомнил разговор неизвестных мне людей, и понял, что речь тогда шла о моём отце, и что это был никакой не сердечный приступ, а убийство… Закричал об этом матери, что есть сил, но для неё, казалось, это было не новостью. Я никогда не видел такого испуга у неё в глазах. Она взяла с меня обещание никому об этом не говорить, ещё она сказала, что тоже всё знает, но если об этом узнают какие-то люди, то они и нас убьют. Она твердила это до тех пор, пока я не пообещал ей, что буду молчать. Поздно вечером, заподозрил неладное, когда обнаружил мать неестественно лежащую на кровати, она не дышала, и я вызвал скорую. Когда услышал от врачей, что её сердце больше не бьётся, оно не выдержало вести о смерти папы, я сбежал из дома, — Никита перевёл дыхание, он уже неосознанно сжимал мою руку всё сильнее и сильнее, а я не убирала его пальцы, понимая, что он борется со своими воспоминаниями сейчас. — Я бежал, не разбирая дороги, и сам не помню, как очутился здесь. Обнаружив это место, забрался внутрь и просидел тут всю ночь. Не сомкнул глаз и не мог поверить, что это всё происходит наяву. Я спас человека и лишился обоих родителей в один день. Я не смог спасти отца, я спас другого человека, но отца спасти не мог! Если не было бы этого пикника в тот день, если бы я не попросился с матерью, то весь день провёл бы, как обычно, с отцом в кабинете. Возможно, ничего бы не произошло. Возможно, я что-то бы смог предотвратить. И если бы не так был увлечён мыслями, что спас человека, мог серьёзнее отнестись к словам, которые услышал тогда у него в кабинете. И то, что был совсем ребёнком — не оправдание. Но я не знал, что отец вообще мог вот так исчезнуть из моей жизни, я не понимал, как это могло произойти с нашей счастливой семьей, — Ник сдерживал эмоции, а у меня по щекам уже вовсю катились слезы. Я представила маленького мальчика, которому в один миг пришлось повзрослеть, и его вины в этом не было, хотя сейчас он обвинял почему-то именно себя.
— Я навсегда оставил мысль быть спасателем, — продолжил Ник. — Я бродил по городу весь следующий день, был в порту, был на пляже, позже оказался возле нашего дома, у которого собралась толпа народа, какие-то люди, много людей. Кого-то я знал, кого-то нет. Меня заметила какая-то женщина, она подошла и обняла меня. Я даже не помню, кто это был. Далее череда событий. После похорон, меня сначала хотели отдать в детский дом, близких родственников у меня не осталось, отец сам вырос в интернате. Оказалось, что по маминой линии у меня была двоюродная тётя, она забрала меня к себе, но вскоре умерла от болезни. Её муж через пару лет женился снова. Ни он, ни его жена не относились ко мне, как к сыну. Но из дома не выгоняли. Я всё больше времени проводил на улице, и никому до этого не было дела.
Снова повисло тяжёлое молчание. Мне оставалось только ждать, перенимая его боль, пронесённую через столько лет.
— Учился я, кстати, не совсем плохо, — пояснил Ник внезапно. — И не ради похвалы или оценок, а для себя. Так говорил отец. Знания, которые мне даются, нужны только мне. Поэтому наряду с двойками за поведение в моём дневнике красовались и хорошие оценки по интересным мне предметам. Как я и говорил, улица на моей жизни тоже оставила свой отпечаток, и не знаю, чем бы всё закончилось в итоге. Но в мои тринадцать лет приехал двоюродный брат моего опекуна. Он-то и взялся за меня, научив очень многому. Никаких тёплых родственных чувств, просто работа, порой он был жесток в своих указаниях, но я научился зарабатывать.
Ник на время снова замолчал. Он обнимал меня и казалось, больше ничего не расскажет. Я и так очень много узнала о нём из этого рассказа, и всё, что он сейчас говорил, я пропускала через себя. Я представляла того маленького мальчика, который оказался на улице, которому пришлось учиться жить, и который каким-то чудом, сумел вырасти тем Ником, которого я сейчас знала. Возможно, я иногда его не понимала, да он был скрытым, но сейчас я знала причину.
