Хвать стрелка! – и во дворец волокут.
И король ему прокашлял: – Не буду
Я читать тебе моралей, юнец!
Если завтра победишь Чуду-юду,
То принцессу поведёшь под венец.
А стрелок: – Да это что за награда?
Мне бы выкатить портвейна бадью!
Мол, принцессу мне и даром не надо –
Чуду-юду я и так победю.
А король: – Возьмёшь принцессу – и точка!
А не то тебя – раз-два! – и в тюрьму!
Это всё же королевская дочка!
А стрелок: – Ну хоть убей – не возьму!
И пока король с ним так препирался, –
Съев уже почти всех женщин и кур,
Возле самого дворца ошивался
Этот самый – то ли бык, то ли тур.
Делать нечего – портвейн он отспорил,
Чуду-юду победил и убёг.
Так принцессу с королём опозорил
Бывший лучший, но опальный стрелок.
В заповедных и дремучих страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей и в проезжих сеет страх.
Воет воем, что твои упокойники.
Если есть там соловьи – то разбойники.
Страшно, аж жуть!
В заколдованных болотах там кикиморы живут, –
Защекочут до икоты и на дно уволокут.
Будь ты пеший, будь ты конный – заграбастают,
А уж лешие – так по лесу и шастают.
Страшно, аж жуть!
А мужик, купец и воин попадал в дремучий лес,
Кто за чем – кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез.
По причине попадали, без причины ли,
Только всех их и видали, – словно сгинули.
Страшно, аж жуть!
Из заморского из леса, где и вовсе сущий ад,
Где такие злые бесы – чуть друг друга не едят,
Чтоб творить им совместное зло потом,
Поделиться приехали опытом.
Страшно, аж жуть!
Соловей-Разбойник главный им устроил буйный пир,
А от них был Змей трехглавый и слуга его – Вампир.
Пили зелье в черепах, ели бульники,
Танцевали на гробах, богохульники.
Страшно, аж жуть!
Змей-Горыныч взмыл на древо, ну раскачивать его:
– Выводи, Разбойник, девок, пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут, попоют,
А не то я, матерь вашу, всех сгною! –
Страшно, аж жуть!
Соловей-Разбойник тоже был не только лыком шит.
Свистнул, гикнул, крикнул: – Рожа, гад, заморский
паразит!
Убирайся без бою, уматывай!
И Вампира с собою прихватывай! –
Страшно, аж жуть!
Все взревели, как медведи: – Натерпелись столько лет!
Ведьмы мы али не ведьмы? Патриотки али нет?!
Налил бельма, ишь ты, клещ, отоварился!
А еще на наших женщин позарился! –
Страшно, аж жуть!
И теперь седые люди помнят прежние дела –
Билась нечисть грудью в груди и друг друга извела.
Прекратилося навек безобразие.
Ходит в лес человек безбоязненно.
И не страшно – ничуть!
Как ныне сбирается вещий Олег
Щита прибивать на ворота,
Как вдруг подбегает к нему человек
И ну шепелявить чего-то:
– Эх, князь, – говорит ни с того ни с сего, –
Ведь примешь ты смерть от коня своего!
Но только собрался идти он «на Вы»,
Отмщать неразумным хозарам,
Как вдруг прибежали седые волхвы,
К тому же разя перегаром,
И говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего.
– Да кто вы такие? Откуда взялись?
Дружина взялась за нагайки.
– Напился, старик, так пойди похмелись,
И неча рассказывать байки
И говорить ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от копя своего!
Пу, в общем, они не сносили голов –
Шутить не могите с князьями! –
И долго дружина топтала волхвов
Своими гнедыми конями.
– Ишь, говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!
А вещий Олег свою линию гнул,
Да так, что никто и не пикнул.
Он только однажды волхвов вспомянул
И то саркастически хмыкнул:
Ну надо ж болтать ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!
– А вот он мой конь. На века опочил –
Один только череп остался.
Олег преспокойно стопу возложил
И тут же на месте скончался.
Злая гадюка кусила его,
И принял он смерть от коня своего.
Каждый волхвов покарать норовит,
А нет бы прислушаться, правда?
Олег бы послушал – ещё один щит
Прибил бы к вратам Цареграда.
Волхвы-то сказали с того и с сего,
Что примет он смерть от коня своего.
В Тридевятом государстве
(3 * 9 = 27)
Всё держалось на коварстве,
Без проблем и без систем.
Нет того, чтобы, там, воевать!
Стал король втихаря попивать,
Расплевался с королевой,
Дочь оставил старой девой,
А наследник пошел воровать.
В Тридесятом королевстве
(З * 10 – тридцать, что ль?)
В добром дружеском соседстве
Жил ещё один король.
Тишь да гладь да спокойствие там,
Хоть король был отъявленный хам.
Он прогнал министров с кресел,
Оппозицию повесил
И скучал от тоски по делам.
В Триодиннадцатом царстве
(То бишь, в царстве 33)
Царь держался на лекарстве:
Воспалились пузыри.
Был он милитарист и вандал,
Двух соседей зазря оскорблял,
Слал им каждую субботу
Оскорбительную ноту,
Шёл на международный скандал.
В Тридцать третьем царь сказился:
Не хватает, мол, земли
На соседей покусился –
И взбесились короли.
– Обуздать его, смять! – Только глядь
Нечем в Двадцать седьмом воевать,
А в Тридцатом – полководцы
Все утоплены в колодце
И вассалы восстать норовят.
А люди всё роптали и роптали,
А люди справедливости хотят:
– Мы в очереди первые стояли,
А те, кто сзади нас, – уже едят.
Им объяснили, чтобы не ругаться:
