Под илом сгнили сказочные струги,
И могикан последних замели.
Мои контрабандистские фелюги
Худые рёбра сушат на мели.
Висят кинжалы добрые в углу
Так плотно в ножнах, что не втиснусь между.
Мой плот папирусный – последнюю надежду –
Волна в щепы разбила об скалу.
Вон из рядов мои партнёры выбыли –
У них сбылись гаданья и мечты.
Все крупные очки они повыбили
И за собою подожгли мосты.
Азартных игр теперь наперечёт,
Авантюристов всех мастей и рангов.
По прериям пасут домашний скот,
Там кони пародируют мустангов.
И состоялись все мои дуэли,
Где б я почёл участие за честь,
И выстрелы, и эхо отгремели.
Их было много – всех не перечесть.
Спокойно обошлись без нашей помощи
Все те, кто дело сделали моё.
И по щекам отхлёстанные сволочи
Фалангами ушли в небытиё.
Я не успел произнести «К барьеру!».
А я за залп в Дантеса всё отдам.
Что мне осталось? Разве красть химеру
С туманного собора Нотр-Дам?!
В других веках, годах и месяцах
Все женщины мои отжить успели.
Позанимали все мои постели,
Где б я хотел любить – и так, и в снах.
Захвачены все мои одра смертные,
Будь это снег, трава иль простыня.
Заплаканные сёстры милосердия
В госпиталях обмыли не меня.
Ушли друзья сквозь вечность-решето,
Им всем досталась Лета или Прана.
Естественною смертию – никто,
Все – противоестественно и рано.
Иные жизнь закончили свою,
Не осознав вины, не скинув платья.
И, выкрикнув хвалу, а не проклятья,
Спокойно чашу выпили сию.
Другие – знали, ведали и прочее…
Но все они на взлёте, в нужный год
Отплавали, отпели, отпророчили.
Я не успел. Я прозевал свой взлёт.
Чтоб не было следов – повсюду подмели…
Ругайте же меня, позорьте и трезвоньте!
Мой финиш – горизонт, а лента – край земли, –
Я должен первым быть на горизонте!
Условия пари одобрили не все,
И руки разбивали неохотно.
Условье таково, чтоб ехать – по шоссе,
И только по шоссе – бесповоротно.
Наматываю мили на кардан
И еду параллельно проводам.
Но то и дело тень перед мотором –
То чёрный кот, то кто-то в чём-то чёрном.
Я знаю – мне не раз в колёса палки ткнут.
Догадываюсь, в чём и как меня обманут.
Я знаю, где мой бег с ухмылкой пресекут
И где через дорогу трос натянут.
Но стрелки я топлю – на этих скоростях
Песчинка обретает силу пули, –
И я сжимаю руль до судорог в кистях –
Успеть, пока болты не затянули!
Наматываю мили на кардан
И еду вертикально к проводам.
Завинчивают гайки… Побыстрее! –
Не то поднимут трос, как раз где шея.
И плавится асфальт, протекторы кипят,
Под ложечкой сосёт от близости развязки.
Я голой грудью рву натянутый канат, –
Я жив! Снимите чёрные повязки!
Кто вынудил меня на жёсткое пари –
Нечистоплотны в споре и расчётах.
Азарт меня пьянит, но, как ни говори,
Я торможу на скользких поворотах.
Наматываю мили на кардан
Назло канатам, тросам, проводам.
Вы только проигравших урезоньте,
Когда я появлюсь на горизонте!
Мой финиш – горизонт – по-прежнему далёк,
Я ленту не порвал, но я покончил с тросом, –
Канат не пересёк мой шейный позвонок,
Но из кустов стреляют по колёсам.
Меня ведь не рубли на гонку завели,
Меня просили: «Миг не проворонь ты –
Узнай, а есть предел там, на краю земли, –
И можно ли раздвинуть горизонты?»
Наматываю мили на кардан
И пулю в скат влепить себе не дам.
Но тормоза отказывают, – кода! –
Я горизонт промахиваю с хода!
Я оглох от ударов ладоней,
Я ослеп от улыбок певиц –
Сколько лет я страдал от симфоний,
Потакал подражателям птиц!
Сквозь меня многократно просеясь,
Чистый звук в ваши души летел.
Стоп! Вот – тот, на кого я надеюсь,
Для кого я все муки стерпел.
Сколько раз в меня шептали про луну,
Кто-то весело орал про тишину,
На пиле один играл – шею спиливал, –
А я усиливал, усиливал, усиливал…
На низах его голос утробен,
На верхах он подобен ножу, –
Он покажет, на что он способен,
Но и я кое-что покажу!
Он поёт задыхаясь, с натугой –
Он устал, как солдат на плацу, –
Я тянусь своей шеей упругой
К золотому от пота лицу.
Только вдруг… Человече, опомнись!
Что поёшь?! Отдохни – ты устал.
Это – патока, сладкая помесь!
Зал, скажи, чтобы он перестал!
Всё напрасно – чудес не бывает.
Я качаюсь, я еле стою.
Он бальзамом мне горечь вливает
В микрофонную глотку мою.
Сколько лет в меня шептали про лупу,
Кто-то весело орал про тишину,
На пиле один играл – шею спиливал, –
А я усиливал, усиливал, усиливал…
В чём угодно меня обвините,
Только против себя не пойдёшь!
По профессии я – усилитель,
Я страдал – но усиливал ложь,
Застонал я – динамики взвыли, –
Он сдавил моё горло рукой…
Отвернули меня, умертвили –
Заменили меня на другой.
Тот, другой, – он всё стерпит и примет, –
Он навинчен на шею мою.
Часто нас заменяют другими,
Чтобы мы не мешали вранью,
…Мы в чехле очень тесно лежали:
Я, штатив и другой микрофон, –
И они мне, смеясь, рассказали,
Как он рад был, что я заменён.
Мне в ресторане вечером вчера
Сказали с юморком и с этикетом,
Что киснет водка, выдохлась икра –
И что у них учёный по ракетам.
И многих помня с водкой пополам,
Не разобрав, что плещется в бокале,
Я, улыбаясь, подходил к столам
И отзывался, если окликали.
Вот он – надменный, словно Ришелье,
Как благородный папа в старом скетче…
Но это был – директор ателье
