Не вышел из боя полностью

И круг велик, и сбит ориентир.

Течёт под дождь попавшая палитра,

Врываются галопы в полонез,

Нет запахов, цветов, тонов и ритмов,

И кислород из воздуха исчез.

Ничьё безумье или вдохновенье

Круговращенье это не прервёт.

Не есть ли это – вечное движенье,

Тот самый бесконечный путь вперёд?

Он не вышел ни званьем, ни ростом,

Не за славу, не за плату –

На свой необычный манер

Он по жизни шагал над помостом –

По канату, по канату,

Натянутому, как нерв.

Посмотрите – вот он без страховки идёт.

Чуть правее наклон – упадёт, пропадёт!

Чуть левее наклон –

всё равно не спасти…

Но, должно быть, ему очень нужно пройти

четыре четверти пути.

И лучи его с шага сбивали,

И кололи, словно лавры.

Труба надрывалась – как две.

Крики «Браво!» его оглушали,

А литавры, а литавры –

Как обухом по голове!

Посмотрите – вот он без страховки идёт.

Чуть правее наклон – упадёт, пропадёт!

Чуть левее наклон –

всё равно не спасти…

Но теперь ему меньше осталось пройти –

уже три четверти пути.

«Ах, как жутко, как смело, как мило!

Бой со смертью – три минуты!» –

Раскрыв в ожидании рты,

Из партера глядели уныло –

Лилипуты, лилипуты –

Казалось ему с высоты.

Посмотрите – вот он без страховки идёт.

Чуть правее наклон – упадёт, пропадёт!

Чуть левее наклон –

всё равно не спасти…

Но спокойно, – ему остаётся пройти

всего две четверти пути.

Он смеялся над славою бренной,

Но хотел быть только первым –

Такого попробуй угробь!

Не по проволоке над ареной, –

Он по нервам – нам по нервам –

Шёл под барабанную дробь!

Посмотрите – вот он без страховки идёт.

Чуть правее наклон – упадёт, пропадёт!

Чуть левее наклон –

всё равно не спасти…

Но замрите, – ему остаётся пройти

не больше четверти пути.

Закричал дрессировщик – и звери

Клали лапы на носилки…

Но прост приговор и суров:

Был растерян он или уверен –

Но в опилки, но в опилки

Он пролил досаду и кровь!

И сегодня другой

без страховки идёт.

Тонкий шнур под ногой – упадёт, пропадёт!

Вправо, влево наклон – и его не спасти…

Но зачем-то ему тоже нужно пройти

четыре четверти пути.

Нет острых ощущений. Все старьё, гнильё и хлам.

Того гляди, с тоски сыграю в ящик.

Балкон бы, что ли, сверху, иль автобус – пополам

Вот это – дело боле-мене подходяще.

Повезло! Наконец повезло!

Видел бог, что дошёл я до точки.

Самосвал в тридцать тысяч кило

Мне скелет раздробил на кусочки.

И лежу я на спине,

загипсованный.

Каждый член у меня –

расфасованный.

По отдельности, до исправности,

Всё будет в цельности

и в сохранности.

Жаль, был коротким миг, когда наехал грузовик,

Потом я год в беспамятстве валялся,

И в новых интересных ощущениях своих

Я, к сожаленью, слабо разобрался.

Всё отдельно – спасибо врачам,

Всё подвязано к разным канатам,

И, клянусь, иногда по ночам

Ощущаю себя космонавтом.

И лежу я на спине,

загипсованный.

Каждый член у меня –

расфасованный.

По отдельности, до исправности,

Всё будет в цельности

и в сохранности.

Эх, жаль, что не роняли вам на череп утюгов.

Скорблю о вас – как мало вы успели.

Ах, это просто прелесть – сотрясение мозгов,

Да это ж наслажденье – гипс на теле!

Как броня на груди у меня.

На руках моих – крепкие латы.

Так и хочется крикнуть: – Коня! –

И верхом ускакать из палаты.

Но лежу я на спине,

загипсованный.

Каждый член у меня –

расфасованный.

По отдельности, до исправности,

Всё будет в цельности

и в сохранности.

Задавлены все чувства, лишь для боли нет преград.

Ну, что ж, мы часто сами чувство губим.

Зато я – как ребёнок, весь спелёнутый до пят

И окружённый человеколюбьем.

Под влияньем сестрички ночной

Я любовию к людям проникся.

И клянусь, до доски гробовой

Я б остался невольником гипса.

Вот лежу я на спине,

загипсованный.

Каждый член у меня –

расфасованный.

По отдельности, до исправности,

Всё будет в цельности

– и в сохранности.

Вот хорошо б ещё, чтоб мне не видеть прежних снов, –

Они как острый нож для инвалида.

Во сне я вырываюсь из-под гипсовых оков,

Мне снятся драки, рифмы и коррида…

Ох, надёжна ты, гипса броня,

От того, кто намерен кусаться!

Лишь одно угнетает меня,

Что никак не могу почесаться.

Что лежу я на спине,

загипсованный.

Каждый член у меня –

расфасованный.

По отдельности, до исправности,

Всё будет в цельности

и в сохранности.

Так и хожу я в гипсе – а зачем его снимать?

Пусть руки стали чем-то вроде бивней,

Пусть ноги истончали, мне на это наплевать!

Зато кажусь значительней, массивней.

Я под гипсом хожу ходуном,

Наступаю на пятки прохожим.

Мне удобней казаться слоном

И себя ощущать толстокожим.

И по жизни я иду

загипсованный.

Каждый член на виду,

расфасованный.

По отдельности, до исправности,

Всё будет в дельности

и в сохранности.

Полководец с шеею короткой

Должен быть в любые времена,

Чтобы грудь – почти от подбородка,

От затылка – сразу чтоб спина.

На короткой незаметной шее

Голове удобнее сидеть, –

И душить значительно труднее,

И арканом не за что задеть.

А они вытягивают шеи

И встают на кончики носков:

Чтобы видеть дальше и вернее –

Нужно посмотреть поверх голов.

Всё, теперь ты тёмная лошадка,

Даже если видел свет вдали, –

Поза неустойчива и шатка,

И открыта шея для петли.

И любая подлая ехидна

Сосчитает позвонки на ней, –