Говорил, будто все меня продали,
И гостям, говорят, не давал продыхнуть —
Донимал их блатными аккордами.
А потом кончил пить, потому что устал,
Начал об пол крушить благородный хрусталь,
Лил на стены вино, а кофейный сервиз,
Растворивши окно, просто выбросил вниз.
И никто мне не мог даже слова сказать.
Но потом потихоньку оправились —
Навалились гурьбой, стали руки вязать,
И в конце уже все позабавились.
Кто плевал мне в лицо, а кто водку лил в рот,
А какой-то танцор бил ногами в живот…
Молодая вдова, верность мужу храня, —
Ведь живём однова! — пожалела меня.
И бледнел я на кухне разбитым лицом,
Делал вид, что пошёл на попятную.
— Развяжите, — кричал, — да и дело с концом!
Развязали, но вилки попрятали.
Тут вообще началось — не опишешь в словах!
И откуда взялось столько силы в руках… —
Я как раненый зверь напоследок чудил:
Выбил окна и дверь и балкон уронил!
…Ох, где был я вчера — не найду днём с огнём!
Только помню, что стены с обоями…
И осталось лицо, и побои на нём —
И куда теперь выйти с побоями?..
Если правда оно, ну хотя бы на треть,
Остаётся одно — только лечь помереть…
Хорошо, что вдова всё смогла пережить,
Пожалела меня и взяла к себе жить.
Кто верит в Магомета, кто — в Аллаха, кто — в Исуса,
Кто ни во что не верит — даже в чёрта, назло всем…
Хорошую религию придумали индусы —
Что мы, отдав концы, не умираем насовсем.
Стремилась ввысь душа твоя —
Родишься вновь с мечтою,
Но если жил ты как свинья —
Останешься свиньёю.
Пусть косо смотрят на тебя — привыкни к укоризне.
Досадно — что ж, родишься вновь на колкости горазд.
А если видел смерть врага ещё при этой жизни —
В другой тебе дарован будет верный зоркий глаз.
Живи себе нормальненько,
Есть повод веселиться:
Ведь, может быть, в начальника
Душа твоя вселится.
Пускай живёшь ты дворником, родишься вновь — прорабом,
А после из прораба до министра дорастёшь.
Но если туп как дерево — родишься баобабом
И будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь.
Досадно попугаем жить,
Гадюкой с длинным веком…
Не лучше ли при жизни быть
Приличным человеком?!
Так кто есть кто, так кто был кем — мы никогда
не знаем, —
С ума сошли генетики от ген и хромосом.
Быть может, тот облезлый кот — был раньше негодяем,
А этот милый человек — был раньше добрым псом.
Я от восторга прыгаю, Я обхожу искусы, —
Удобную религию Придумали индусы.
Как все мы веселы бываем и угрюмы!
Но если надо выбирать — и выбор труден —
Мы выбираем деревянные костюмы,
Люди, люди.
Нам будут долго предлагать не прогадать.
— Ах! — скажут, — что вы, вы ещё не жили!
Вам надо только-только начинать…
Пу, а потом предложат: или — или.
Пли — пляжи, вернисажи, или даже
Пароходы, в них наполненные трюмы,
Экипажи, скачки, рауты, вояжи,
Или просто — деревянные костюмы.
И будут веселы они или угрюмы,
И будут в роли злых шутов и добрых судей, —
Но нам предложат деревянные костюмы,
Люди, люди.
Нам даже могут предложить и закурить.
— Ах! — вспомнят, — вы ведь долго не курили.
Да вы ещё не начинали жить… —
Пу, а потом предложат: или — или.
Дым папиросы навевает что-то.
Одна затяжка — веселее думы.
Курить охота, ох, как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.
И будут вежливы и ласковы настолько —
Предложат жизнь счастливую на блюде.
Но мы откажемся. И бьют они жестоко,
Люди, люди…
Полчаса до атаки.
Скоро снова — под танки,
Снова слушать разрывов концерт.
А бойцу молодому
Передали из дому
Небольшой голубой треугольный конверт.
И как будто не здесь ты,
Если почерк невесты
Или пишут отец твой и мать…
Но случилось другое, —
Видно, зря перед боем
Поспешили солдату письмо передать.
Там стояло сначала:
«Извини, что молчала! —
Ждать устала..» И всё, весь листок.
Только снизу приписка:
«Уезжаю не близко,
Ты ж спокойно воюй и прости, если что!»
Вместе с первым разрывом
Парень крикнул тоскливо:
«Почтальон! Что ты мне притащил?
За минуту до смерти
В треугольном конверте
Пулевое ранение я получил!»
Он шагнул из траншеи
С автоматом на шее,
Он осколков беречься не стал.
И в бою над Сурою
Он обнялся с землёю,
Только ветер обрывки письма разметал,
Небо этого дня —
ясное,
Но теперь в нём — броня
лязгает.
А по нашей земле —
гул стоит,
И деревья в смоле, —
грустно им.
Дым и пепел встают —
как кресты.
Гнёзд по крышам не вьют
аисты.
Колос — в цвет янтаря:
успеем ли?
Нет, выходит, мы зря
сеяли.
Что ж там, цветом в яптарь,
светится?
Это в поле пожар
мечется.
Разбрелись все от бед
в стороны…
Певчих птиц больше нет —
вороны!
И деревья в пыли —
к осени.
Те, что песни могли, —
бросили.
И любовь не для пас, —
верно ведь,
Что нужнее сейчас
ненависть?!
Дым и пепел встают —
как кресты.
Гнёзд по крышам не вьют
аисты.
И земля и вода —
стонами,
Правда, лес, как всегда, —
кронами.
Только больше чудес —
аукает
Довоенными лес
звуками.
Побрели все от бед
на восток,
Певчих птиц больше нет,
нет аистов.
Воздух звуки хранит
разные,
Но теперь в нём гремит,
лязгает.
Даже цокот копыт —
топотом,
Если кто закричит —
шёпотом.
Побрели все от бед
на восток, —
И над крышами нет
аистов…
