Но пустуют каюты — матросам
К той свободе ещё привыкать.
Капитан, чуть улыбаясь,
Бросил только: «Молодцы!»
От Земли освобождаясь,
Нелегко рубить концы.
Переход — двадцать дней, — рассыхаются шлюпки,
Ныне утром последний отстал альбатрос…
Хоть бы шторм! Или лучше, чтоб в радиорубке
Обалдевший радист принял чей-нибудь «SOS».
Так и есть: трое месяц в корыте —
Яхту вдребезги кит разобрал…
Да за что вы нас благодарите?
Вам спасибо за этот аврал!
Капитан, чуть улыбаясь,
Бросил только: «Молодцы!» —
Тем, кто, с жизнью расставаясь,
Не хотел рубить концы.
И опять будут Фиджи, и порт Кюрасао,
И ещё чёрта в ступе, и бог знает что,
И красивейший в мире фиорд Мильфорсаун —
Всё, куда я ногой не ступал — но зато
Пришвартуетесь вы на Таити
И прокрутите запись мою, —
Через самый большой усилитель
Я про вас на Таити спою.
Скажет мастер, улыбаясь
Мне и песне: «Молодцы!»
Так, на суше оставаясь,
Я везде креплю концы.
И опять продвигается, словно на ринге,
По воде осторожная тень корабля.
В напряженье матросы, ослаблены шпрннги
Руль полборта палево — и в прошлом земля
Я все вопросы освещу сполна —
Дам любопытству удовлетворенье!
Да, у меня француженка жена,
Но русского она происхожденья.
Нет, у меня сейчас любовниц нет.
А будут ли? Пока что не намерен.
Не пью примерно около двух лет.
Запью ли вновь? Не знаю, не уверен.
Да нет, живу не возле «Сокола»…
В Париж пока что не проник…
Да что вы всё вокруг да около —
Да спрашивайте напрямик!
Я все вопросы освещу сполна —
Как на духу попу в исповедальне!
В блокноты ваши капает слюна —
Вопросы будут, видимо, о спальне…
Да, так и есть! Вот густо покраснел
Интервьюер: «Вы изменяли жёнам?»
Как будто за портьеру подсмотрел
Иль под кровать залёг с магнитофоном.
Да нет, живу не возле «Сокола»…
В Париж пока что не проник…
Да что вы всё вокруг да около —
Да спрашивайте напрямик!
Теперь я к основному перейду —
Один, стоявший скромно в уголочке,
Спросил: «А что имели вы в виду
В такой-то песне и в такой-то строчке?»
Ответ: «Во мне Эзоп не воскресал,
В кармане фиги нет — не суетитесь, —
А что имел в виду — то написал, —
Вот — вывернул карманы — убедитесь!»
Да нет, живу не возле «Сокола»…
В Париж пока что не проник…
Да что вы всё вокруг да около —
Да спрашивайте напрямик!
Я всё чаще думаю о судьях.
Я такого не предполагал:
Если обниму её при людях —
Будет политический скандал.
Будет тон в печати комедийный, —
Я представлен буду чудаком:
Начал целоваться с беспартийной,
А теперь целуюсь с вожаком.
Трубачи, валяйте, дуйте в трубы!
Я ещё не сломлен и не сник.
Я в её лице целую в губы
Общество «Франс-Юньон Совьетик».
Шагают актёры в ряд,
Дышат свободно:
Каждый второй — лауреат
Или народный.
Нас тоже манила слава —
Мы в школе учились тогда,
Но, как нам сказал Захава,
Лишь лучших берут сюда.
Для лучших — и мясо из супа,
Для лучших — ролей мешок,
Из лучших составлена труппа,
Значит — всё хорошо.
Попав в этот сладостный плен,
Бегут из него всё реже,
Уходят из этих стен —
Только в главрежи.
Но вот начальство на бланке
Печатью скрепило побег:
Отныне пусть на Таганке
Добрый живёт человек.
Мы кое-что взять успели
И кое-кого увели —
И вы — не осиротели,
А мы — так приобрели.
Шагают театры в ряд —
В ногу, хоть разных рангов, —
В этом во всём виноват
Только Вахтангов.
Мы сыты одним наследством,
Один выметаем хлам.
Транжирьте, живя не по средствам,
Идёт расточительность вам.
Другая у нас обитель,
Стезя, или там — стерня, —
Но спросят вас — говорите,
Как Ксидиас: «Он — из меня!»
С Таганки пришли на Арбат,
Дождь — не помеха.
Празднует старший брат
Ровно полвека.
Отбросив прочь свой деревянный посох,
Упав на снег и полежав ничком,
Я встал — и сел в «погибель на колёсах»,
Презрев передвижение пешком.
Я не предполагал играть с судьбою,
Не собирался спирт в огонь подлить,
Я просто этой быстрою ездою
Намеревался жизнь себе продлить.
Подошвами своих спортивных «чешек»
Топтал я прежде тропы и полы, —
И был неуязвим я для насмешек,
И был недосягаем для хулы.
Но я в другие перешёл разряды, —
Меня не примут в общую кадриль.
Я еду, я ловлю косые взгляды
И на меня, и на автомобиль.
Прервав общенье и рукопожатья,
Отворотилась прочь моя среда.
Но кончилось глухое неприятье —
И началась открытая вражда.
Я в мир вкатился, чуждый нам по духу,
Все правила движения поправ.
Орудовцы мне робко жали руку,
Вручая две квитанции на штраф.
Я во вражду включился постепенно,
Я утром зрел плоды ночных атак:
Морским узлом завязана антенна,
То был намёк: с тобою будет так!
Прокравшись огородами, полями,
Вонзали шило в шины, как кинжал.
Я ж отбивался целый день рублями,
И не сдавался, и в боях мужал.
Безлунными ночами я нередко
Противника в засаде поджидал,
Но у него поставлена разведка,
И он в засаду мне не попадал.
И вот — как «языка» — бесшумно сняли
Передний мост и унесли во тьму.
Передний мост!.. Казалось бы — детали,
Но без него и задний ни к чему,
Я доставал мосты, рули, колеса…
Не за глаза красивые — за мзду.
Но понял я: не одолеть колосса.
Назад, пока машина на ходу!
