Она ему: — Как сыновья?
— Да без вести пропавшие!
Эх, Гиська, мы одна семья,
Вы — тоже пострадавшие.
Вы тоже пострадавшие,
А значит, обрусевшие,
Мои — без вести павшие,
Твои — безвинно севшие.
Я ушёл от пелёнок и сосок,
Поживал, не забыт, не заброшен,
И дразнили меня «недоносок»,
Хоть и был я нормально доношен.
Маскировку пытался срывать я:
— Пленных гонят! Чего ж мы дрожим
Возвращались отцы наши, братья
По домам. По своим да чужим.
У тети Зины кофточка
С драконами да змеями —
То у Попова Вовчика
Отец пришёл с трофеями.
Трофейная Япония,
Трофейная Германия.
Пришла страна Лимония,
Сплошная Чемодания.
Взял у отца на станции
Погоны, словно цацки, я.
А из эвакуации
Толпой валили штатские.
Осмотрелись они, оклемались,
Похмелились — потом протрезвели
И отплакали те, кто дождались,
Не дождавшиеся — отревели.
Стал метро рыть отец Витькин с Генкой,
Мы спросили: — Зачем? — он в ответ:
— Коридоры кончаются стенкой,
А тоннели выводят на свет.
Пророчество папашино
Не слушал Витька с корешом,
Из коридора нашего
В тюремный коридор ушёл.
Да он всегда был спорщиком,
Припрут к стене — откажется.
Прошёл он коридорчиком
И кончил стенкой, кажется.
Но у отцов свои умы,
А что до нас касательно —
На жизнь засматривались мы
Уже самостоятельно.
Все, от нас до почти годовалых,
Толковище вели до кровянки.
А в подвалах и полуподвалах
Ребятишкам хотелось под танки.
Не досталось им даже по пуле —
В ремеслухе живи да тужи.
Ни дерзнуть ни рискнуть — по рискнули
Из напильников делать ножи.
Они воткнутся в лёгкие,
От никотина чёрные,
По рукоятки лёгкие
Трёхцветные, наборные.
Вели дела обменные
Сопливые острожники.
На стройке немцы пленные
На хлеб меняли ножики.
Сперва играли в фантики,
В пристенок с крохоборами.
И вот ушли романтики
Из подворотен ворами…
Было время — и были подвалы.
Было дело — и цены снижали.
И текли куда надо каналы
И в конце куда надо впадали.
Дети бывших старшин да майоров
До ледовых широт поднялись,
Потому что из тех коридоров
Вниз сподручней им было, чем ввысь.
Ивану Бортнику
Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу
И то, что слышу, и то, что вижу,
Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку.
Когда состарюсь — издам книжонку
Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в бане пассатижи.
Все эмигранты тут — второго поколенья.
От них сплошные недоразуменья.
Они всё путают — и имя, и названья,
И ты бы, Ваня, у них был «Ванья».
А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в русской бане лыжи.
Я сам завёл с француженкою шашни,
Мои друзья теперь и Пьер, и Жан.
И вот плевал я с Эйфелевой башни
На головы беспечных парижан.
И всё же, Ваня, мы друзьям в Париже
Нужны с тобой, как зайцу грыжа.
Проникновенье паше по планете
Особенно заметно вдалеке:
В общественном парижском туалете
Есть надписи на русском языке.
А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как бане пассатижи.
Спасибо вам, мои корреспонденты,
Все те, кому ответить я не смог, —
Рабочие, узбеки и студенты, —
Все, кто писал мне письма, — дай вам бог!
Дай бог вам жизни две,
И друга одного,
И света в голове,
И доброго всего.
Найдя стократно вытертые ленты,
Вы хрип мой разбирали по слогам.
Так дай же бог, мои корреспонденты,
И сил в руках, да и удачи вам.
Вот пишут — голос мой не одинаков:
То хриплый, то надрывный, то глухой.
И просит население бараков:
«Володя, ты не пой за упокой!»
Но что поделать, если я не звонок, —
Звенят другие — я хриплю слова.
Обилие некачественных плёнок
Вредит мне даже больше, чем молва.
Вот спрашивают: «Попадал ли в плен ты?»
Нет, не бывал, — не воевал ни дня.
Спасибо вам, мои корреспонденты,
Что вы неверно поняли меня.
Друзья мои — жаль, что не боевые, —
От моря, от станка и от сохи,
Спасибо вам за присланные злые
И даже неудачные стихи.
Вот я читаю: «Вышел ты из моды.
Сгинь, сатана! Изыди, хриплый бес!
Как глупо, что не месяцы, а годы
Тебя превозносили до небес!»
Ещё письмо: «Вы умерли от водки!»
Да, правда, умер, — но потом воскрес.
«А каковы доходы ваши всё-таки?
За песню трёшник — вы же просто крез!
За письма высочайшего пошиба:
Идите, мол, на Темзу и на Нил —
Спасибо, люди добрые, спасибо, —
Что не жалели ночи и чернил.
Но только я уже бывал на Темзе,
Собакою на Сене восседал.
И не грублю, но отвечаю тем же, —
А писем до конца не дочитал.
А ваши похвалы и комплименты,
Авансы мне не отфутболю я —
От ваших строк, мои корреспонденты,
Прямеет путь и сохнет колея.
Сержанты, моряки, интеллигенты,
Простите, что не каждому ответ.
Я вам пишу, мои корреспонденты,
Ночами песни — вот уж десять лет!
Прохладным утром или в зной,
С друзьями или без,
Я всех отправиться за мной
Зову в страну чудес.
Но как? Но как в неё попасть? — вы спросите сперва, —
Нам, вероятно, нужно знать волшебные слова?
И нужно ль брать еду с собой и тёплое бельё?
И сколько километров до неё?
Волшебных слов не нужно знать! Приятель, не грусти!
Путь недалёк — не стоит собираться.
В страну чудес не надо плыть, лететь или идти —
В ней нужно оказаться!
Согласны мокнуть под дождём?
Под сказочным дождём?
Или, быть может, подождём?
Отложим на потом?
