Не забывать никогда полностью

Ничего. Только несколько личных вещей, одежда, книги, ноутбук, пароля к которому я не знал, полный холодильник, стопка местных газет, лекарства, антидепрессанты, но среди них ни атаракса, ни анафранила…

Словно Ле Медефу пришлось срочно уехать.

Когда?

Наплевав на отпечатки, я пощупал хлеб на столе. Мягкий.

Поковырял золу в камине. Теплая.

Ле Медеф, похоже, исчез менее десяти часов назад, наверняка в час ужина. Это примерно соответствовало тому времени, когда Мона приехала ко мне в Вокотт. Я снова окинул взором гостиную. Она напомнила мне квартиру дяди Юсуфа. Когда я вместе с матерью туда попал, мне было семь лет. Дядя умер от инфаркта за три часа до нашего прихода, и матери надо было забрать документы для организации похорон. На столе остывал суп в чашке, рядом лежал надкушенный кусок хлеба, под стулом стояли тапочки.

Неужели Кристиан Ле Медеф скончался?

Его убили? Похитили? Подтолкнули к бегству? Почему?

Последние слова, сказанные им вчера перед домом прессы, зазвучали у меня в голове:

«Я продолжу копать, чтобы побольше разузнать про Магали Варрон.

В этом заговоре молчания есть что-то ненормальное».

Неужели он что-то раскопал?

Он верил в заговор, в махинации.

Молчание газет.

Молчание жандармов.

Неужели полиция забрала Ле Медефа, чтобы он не заговорил?

«Смешно!» — тихонько нашептывал мне голосок разума. Во Франции полиция не хватает граждан по вечерам, не дав им завершить трапезу.

Я посмотрел на часы. 4 часа 35 минут. Я на десять минут превысил время, отведенное мною на визит к Медефу; пора возвращаться в Вокотт. Пока не проснулся Ипор. Я открыл все ящики, провел рукой под шкафами, скинул с полок книги, а с вешалок одежду. Ничего.

За исключением одной штучки.

Заложенного в телефонный справочник белого листочка, на котором, без сомнения, сам Ле Медеф нацарапал несколько цифр:

Дрожащими руками я закрыл справочник. Неужели Медеф вышел на тот же след, что и Пироз? Неужели из-за этого его убрали?

Пот из подмышек струился у меня по рукам, затоплял ладони, и на всем, к чему я прикасался, оставались влажные следы.

Ручки, щеколды, выключатели…

Литры ДНК, которые, как только соседи поднимут тревогу, позволят обвинить меня в исчезновении Кристиана Ле Медефа.

Через ставни я посмотрел на улицу. Она по-прежнему пустынна, не считая сидевшей под фонарем трехногой собаки. Свернув листок с цифрами, я опустил его в карман и вышел из дома.

Я проспал до десяти утра. Разбудила меня эсэмеска Моны:

Несколько минут я сидел без движения, наслаждаясь лучами солнца, повисшего над долиной Вокотт; солнечные лучи пробрались в дом и позолотили льняные простыни. Подсунув под спину пышную пуховую перину, я напечатал ответ:

Несколько минут я ждал ответа Моны, но не дождался.

Встать. Умыться. Одеться. Позавтракать. Продумать план действий.

Мона ограничила наше общение. Наверное, она права. Раз жандармы приходили к ней, значит, они ее подозревают и могут установить слежку.

Около одиннадцати, выпив кофе и истребив коробку праздничного печенья «Лотюс», сохранившуюся, видимо, с Рождества, я спустился в подвал, единственное место в доме Мартена Денена, которое я еще не успел осмотреть.

Дальнейший план боевых действий представлялся мне весьма смутно. Весь день скрываться на вилле и, используя имеющиеся в моем распоряжении средства коммуникации, попытаться найти след. Интернет. Телефон. Как в фильме Хичкока, где тип с загипсованной ногой расследует дело, не выходя из дома.

Судя по толстому слою пыли, в профессорский погреб давно никто не спускался. Асимметричные следы моих ног отпечатались на пыльном бетоне более четко, чем если бы я ступал по снегу. Когда загорелась висевшая на проводе голая лампочка, в воздухе распространился запах горелых насекомых.

Гора громоздких вещей, предназначенных для использования солнечными уик-эндами. Велосипеды, зонты от солнца, шезлонги, барбекю, садовые стулья, сетка для бадминтона, мячи, ракетки.

Возле стен выстроились картонные ящики.

У меня впереди целый день, и я, не устояв перед искушением, сорвал с первой коробки коричневый скотч. В ней лежал десяток фотоальбомов.

Не пожалев времени, я перелистал их, представив себе, что каждый альбом является одним из эпизодов ситкома.[10]

Семья Денен, эпизод 1