– Какой-то рисунок. Теду позвонили, пока он был здесь. Это был Лу, дизайнер мужской одежды, наш общий знакомый. Я поняла, что Тед спрашивал у него про этот дизайн, и Лу перезванивал Теду с ответом.
– Вы слышали их разговор?
– Только начало. Тед ушел с телефоном в нашу спальню, где продолжил разговор. Мне это показалось странным, потому что он пришел сюда, чтобы рассказать мне правду о своей бывшей, а потом ему звонят, и он снова начинает вести себя скрытно. Он ушел в спешке сразу после звонка. Должно быть, он случайно выронил листок с наброском. Я нашла его сегодня утром на ковре рядом с кроватью.
Хэллидей и Лавель покинули квартиру, неся в пакетах для улик эскиз, зубную щетку, расческу и наручные часы Теда Коула. Есть надежда, что лаборатория сопоставит ДНК и любые отпечатки пальцев на его личных вещах с телом, которое они нашли в квартире.
Хэллидей ехала через плотное полуденное движение к судебно-медицинской лаборатории, чтобы передать пакеты с уликами, пока Лавель информировал капитана по телефону. Даже слушая его реплики, она не могла перестать думать об Элизабет, убитой горем невесте Теда Коула.
– Худшая часть процесса – рассказывать людям, что они потеряли любимого человека, – заметила Хэллидей, когда Лавель положил трубку. – Хуже даже, чем гора бумажной работы, которой они нас заваливают.
– Это точно, – сказал Лавель. – Мне приходилось делать это так много раз, что я сбился со счета.
Она припарковалась во втором ряду и ждала за рулем, пока Лавель относил пакеты с уликами на судмедэкспертизу. Хэллидей позвонила по номеру телефона, нацарапанному на эскизе, который она сфотографировала на свой телефон. Ее звонок сразу перевелся на автоответчик. Она повесила трубку, не оставив сообщения.
Поскольку Лавелю потребовалось больше времени, чем он рассчитывал, Хэллидей включила радио, чтобы отвлечь себя музыкой. Она бывала в большом количестве напряженных ситуаций. Ездила в военных колоннах по дорогам, заминированным бомбами, замаскированными под камни. Сбилась со счета, сколько раз в нее стреляли. С тех пор, как она начала работать в полиции Нью-Йорка, она участвовала в арестах наркоторговцев и операциях под прикрытием. Хэллидей могла справиться с опасностью. Но чужое горе разрывало ее на части.
Щелчок открывающейся водительской двери прервал ее размышления. Лавель объяснил, пристегиваясь ремнем безопасности, что, пока он ждал, лаборантка сняла отпечатки с зубной щетки и провела быстрое сравнение провела быстрое сравнение с отпечатками, взятыми у жертвы на месте преступления.
– Это не официальное удостоверение личности, но оно так же хорошо подходит для наших целей. Тед Коул – определенно жертва, – сказал он. – О, и еще одна новость. Как вы и подозревали, в винной бутылке нашли следы снотворного. Вот почему Коул не сопротивлялся, когда его ударили ножом. Он крепко спал.
– К его же счастью, – тихо ответила Хеллидэй.
Когда она запустила двигатель, у Лавеля зазвонил телефон. Он включил звонок на громкую связь. Это был детектив девятнадцатого участка в Бруклине, прежнего участка детектива Краузе. Его звали Ларри Реган.
– У нас есть документы, которые вы запрашивали, – сказал Реган.
– Есть возможность отсканировать и прислать их? – спросил Лавель.
– Это огромные папки, – сказал Реган. – Слишком много придется сканировать. Я выслал бы вам оригиналы, но они могут прийти только утром. Или вы можете прислать кого-нибудь, чтобы их забрать.
– Мы подъедем и посмотрим лично, – решил Лавель.
Они с Хэллидей очень хотели узнать, что именно случилось с Лив Риз двумя годами ранее. Краузе ясно дал понять, что считает ее преступницей, а не жертвой. Он был скуп на детали и намеренно уклончив. Хорошо зная Краузе, Лавель догадался, что он был возмущен тем, что другие копы роются в его старом деле.
– Какая связь между этими двумя делами? – спросил Реган.
– Мы не знаем, – ответил Лавель. – Все, что мы знаем – это то, что отпечатки пальцев Лив Риз были обнаружены на месте другого убийства.
– Кто стал жертвой?
– Ее бывший парень.
Реган молчал, переваривая эту информацию.
– В таком случае, похоже, нам будет что обсудить, когда вы приедете.
Эми лежит на спине в бикини на крыше нашего дома, когда я поднимаюсь туда и расстилаю свое пляжное полотенце рядом. В ее огромных солнечных очках отражается чистое голубое небо и кусок уличного граффити на шероховатой кирпичной стене позади нас.
Я поправляю свой мятно-зеленый сарафан, приспуская бретельки, чтобы избежать следов загара, и располагаюсь на полотенце. Нам редко удается побыть тут одним. Обычно по выходным на крыше много народу. Судя по куче мятых пивных банок и пустых бутылок из-под текилы в урне, все остальные сейчас спят с похмелья.
Я сижу, облокотившись спиной на кирпичную стену, и читаю книгу. Две главы спустя я поднимаю взгляд на открывающуюся со скрипом дверь на крышу. Кто-то смотрит на нас из тени лестничной клетки, а потом разворачивается. Шаги громыхают по металлическим ступенькам, и дверь захлопывается.
