Вместо того чтобы ждать, пока вниз спустят таран, Лавель достал из кармана небольшой кусок проволоки и вскрыл замок.
– Где вы этому научились? – прошептала Хэллидей.
– У информатора. Он научил меня всему, что знал о взломе с проникновением, – он нажал на ручку и распахнул дверь. Хэллидей вошла первой.
Им потребовалось меньше чем полминуты, чтобы прийти к выводу, что Лив Риз здесь нет. Кто-то включил свет в гостиной. Голая лампочка, свисавшая с низкого потолка, была слишком слабой, чтобы осветить комнату должным образом.
– Это потому, что все стены выкрашены в черный цвет, – высказалась Хеллидэй, заметя недоумение коллег.
Ядовитый запах указывал на то, что стены были покрашены недавно. Она переступила через пустую банку из-под черной краски и валик на полу.
– Зачем красить стены в черный цвет?
– Чтобы никто не видел, что на них написано, – произнес Лавель, поднимая лежавший на полу листок бумаги. Это была фотография Марко Реджио. Лента по углам страницы указывала на то, что изначально она была приклеена к стене.
Хэллидей обнаружила на кофейном столике стопку неиспользованных блистеров с таблетками «НоуДоз». Британская соцработница не шутила, когда сказала, что Лив Риз делала все возможное, чтобы не уснуть.
Хэллидей прошла на кухню и с громким стуком захлопнула приоткрытое окно. Мешок с мусором, брошенный в углу кухни, был наполнен пустыми банками из-под напитков с кофеином и несколькими использованными блистерными упаковками от лекарств, не позволяющих заснуть. На холодильнике яркими магнитными буквами для дошкольников были выложены слова «НЕ ЗАСЫПАЙ».
Она распахнула дверцу холодильника. Если мусор был окном в душу человека, как утверждал Лавель, то холодильники были не менее откровенны. Хэллидей однажды нашла капусту, набитую пачкой бриллиантов, в ящике для овощей, и пистолет-пулемет «Узи» в алюминиевой обертке под замороженной индейкой в морозильной камере. Она присвистнула от удивления, когда увидела содержимое этого холодильника.
– Джек, взгляните на это.
В холодильнике не было еды. В нем были полки с неоткрытыми кофеиновыми напитками и банки с эспрессо.
– Должно быть, она всегда на взводе, если употребляет столько кофеина, – заметил Лавель. – Неудивительно, что она ничего не помнит.
Хэллидей не ответила. Она рассматривала стопку обгоревшей бумаги, сложенной в кухонной раковине. Среди обгоревших документов была твердая обложка книги с тиснением «Журнал». Социальная работница сказала ей, что дневник Лив Риз – ее спасательный круг. Оказалось, что этот спасательный круг превратился в груду пепла.
– Я попрошу команду криминалистов приехать и провести обследование, – сказал Лавель, как только они как следует осмотрелись. – Идите домой и поспите немного, Дарси.
– Все в порядке. Мне нужно быть на ногах – на случай, если снова позвонит Лив Риз, – сказала она, подавляя зевок.
– Вам нужно поспать. Нам обоим нужно. Я поеду домой, как только прибудут криминалисты. Держите телефон включенным.
– Думаю, без воспоминаний она далеко не уйдет.
– Она не сможет. Ее ищет вся полиция Нью-Йорка.
Патрульным машинам возле автобусного и железнодорожного вокзалов было приказано быть начеку на случай, если Лив Риз попытается покинуть город. Также машина охраняла ее прежнюю квартиру, и еще одна была возле офисного здания «Культуры».
– Мы ждем ордера на отслеживание сигнала ее телефона. Он будет подписан судьей утром. Как только мы его получим, ее будет легко найти. А теперь идите домой и вздремните, Дарси. Собственно, возьмите машину, – Лавель бросил Хэллидей ключи. – Я поеду домой на такси.
Рельефные стеклянные двери бара распахиваются, и оттуда, спотыкаясь, вываливается пьяная парочка. Я шагаю в тепло, радуясь, что выбралась из холода. Громкая музыка вибрирует в моем теле, когда я проталкиваюсь сквозь толпы пьяных людей. Некоторые из них танцуют под живую музыку, наблюдая за выступлением группы, исполняющей кавер на песню Леди Гаги.
Все как в тумане с тех пор, когда меня разбудил телефонный звонок от незнакомца, который велел мне встретиться с Эми здесь, потому что у нее проблемы и она нуждается во мне. Я сразу пришла. Ради Эми я пойду в огонь и в воду.
Эми всегда выделяется в толпе, но я нигде ее не вижу. Мой взгляд останавливается на блондинке, наблюдающей за музыкальной группой. Она поворачивается, чтобы поговорить с мужчиной рядом с ней. Я вижу ее лицо и отметаю ее в своей голове. Это точно не Эми. За стойкой бармен с темной бородкой и в белой, подвернутой до локтей рубашке – он разливает пиво в бокалы, заполняющие поднос. Я направляюсь к нему, чтобы спросить, не видел ли он Эми. Она освещает места, в которые приходит. Ее замечают все.
– Как дела, Лив? – спрашивает бармен, когда видит меня.
