– Ты все время пытаешься не заснуть. Ты даже пишешь это на руках как напоминание. Это плохо на тебя влияет, Лив. Бессонница. Это плохо влияет на твой рассудок.
Я смотрю на руки и читаю буквы вдоль костяшек: «НЕ ЗАСЫПАЙ».
– Откуда вы знаете, что написано на моих руках?
– Милая, я знаю о тебе больше, чем ты сама знаешь о себе, – снова скрипит он. В его голосе есть что-то смутно знакомое, но я не могу понять, что.
Ревет клаксон. Я слышу его в стерео-режиме: он раздается в трубке и доносится сквозь окно квартиры. Долгий агрессивный гудок продолжается несколько секунд. Водитель грузовика высовывается в окно и кричит: «Что, черт возьми, с тобой не так?!»
Затем следует поток брани. Я опять слышу его в стерео-режиме. Это подтверждает мою догадку. Мужчина, с которым я разговариваю по телефону, стоит снаружи здания.
Пока он говорит с кем-то, повисает пауза. Мое сердце бьется через раз, когда я понимаю, что он может говорить с консьержем. Я слышу по телефону, как хлопает дверь, и затем – стук шагов, быстро спускающихся по лестнице. Он в здании. Он, должно быть, на пути в мою квартиру.
Я гляжу на белый непокрашенный участок стены в гостиной. На стене пульсирует надпись: «ОН ИДЕТ ЗА МНОЙ».
Слишком поздно уходить через входную дверь. Я осматриваюсь в поисках другого выхода. Окна в гостиной и спальне слишком высоко от пола. На всех них решетки. Единственный выход – это окно на кухне. Оно ниже, и на нем решетка на петлях, чтобы ее можно было открыть в случае пожара.
– Ты совершила кое-что ужасное, Лив.
Я чуть не подпрыгиваю от голоса в трубке. Я пытаюсь слушать, бегая руками по решетке кухонного окна в поисках задвижки, чтобы открыть его.
– Что я совершила? – я заставляю себя не выдавать страх. Я не могу позволить ему понять, что знаю о его приближении.
– Ты видела новости? – спрашивает он.
– А что в новостях?
– Убийство. Твои отпечатки по всей квартире. Полиция со временем сложит пазл и определит, что это была ты.
– Я никого не убивала, – говорю я, залезая на стул, чтобы дотянуться до задвижки, находящейся вверху решетки.
– Как ты можешь знать, что ты сделала? Ты не помнишь.
– Я знаю, что я не убийца. Убить человека – не в моей природе, – я толкаю и тяну задвижку оконной решетки. Она не поддается. Меня бросает в пот, пока я всеми силами пытаюсь ее открыть.
– Все способны на убийство, – отвечает он. Его шаги глухо стучат, когда он спускается по лестнице. – Если дать им правильную причину.
– Не я.
– Все улики указывают на тебя, Лив. Даже слово «ПРОСНИСЬ!», написанное на окне, указывает на тебя. Тот же девиз написан на твоем запястье.
В коридоре слышится грохот двери. Это дверь на лестничной площадке хлопает за его спиной. Его шаги эхом раздаются, когда он идет по коридору.
– Улики связывают тебя прямо с убийством, – неприятным голосом говорит он.
– Я никого не убивала, – настаиваю я.
– Я знаю. И ты это знаешь. Но улики говорят об обратном. Полиция может считать иначе.
– Что вы хотите от меня? – мой голос едва ли звучит громче шепота.
– Я хочу помочь тебе, Лив. Все, что мне нужно – это узнать, куда ты дела нож. Он с тобой в квартире, Лив?
Я наконец освобождаю упрямую щеколду на решетке окна. Она открывается настежь.
– Они найдут тебя, Лив. И, найдя, упекут тебя до конца твоей жизни. Это лишь вопрос времени. Только я могу помочь очистить твое имя.
– Что вы имеете в виду под «это только вопрос времени»?
Окно заклинило. Я сжимаю зубы и всеми силами пытаюсь его поднять.
– Каждый раз, когда ты засыпаешь, ты все забываешь. В течение нескольких часов ты и этот разговор забудешь. К тому времени, когда полиция тебя выследит, ты не сможешь и слова сказать в свою защиту.
Шаги останавливаются в коридоре. Доносится звон ключей. Он за дверью квартиры. Используя силы каждого мускула, я поднимаю окно так, чтобы появилась щель. Она слишком узкая, чтобы я могла просочиться. Я пытаюсь еще раз, подталкивая окно плечом, пока не появляется достаточно места, чтобы я могла проскочить.
Ключ входит в замочную скважину. Замок щелкает.
Он здесь.
Извиваясь, я пролезаю в приоткрытое окно. Мои ноги все еще свисают на кухню, когда дверь в квартиру настежь распахивается. Я просовываю ноги в лазейку и выбегаю через переулок на улицу.
Рука Эми замирает над коробкой с трюфелями, пока она решает, какой взять. Она останавливается на трюфеле из молочного шоколада с глазурью из белого.
– Не ешь! – кричу я, когда она собирается положить шоколадный шарик в рот.
– Что?
– Не ешь эту конфету.
– Почему нет?
– Она отравлена.
Эми выглядит ошеломленной.
– С чего ты взяла, что она отравлена?
– Я съела одну до этого. У меня потом слипались глаза. Было ощущение, что меня чем-то накачали.
– Лив, еще никто не ел ни одной конфеты. Взгляни.
Эми передает мне коробку из золотой фольги, чтобы я ее осмотрела.
– Видишь! Все трюфели в коробке. Никто их не ел.
Эми права. Коробка полная. Все шоколадки на месте.
– Наверное, мне это приснилось, – говорю я стыдливо.
– Лив, что на тебя нашло в последнее время?
