– Простите, врачебная тайна, – мужчина значительно выше меня, поэтому приходилось запрокидывать голову. Шея начала затекать от вынужденного положения, что не добавляло позитива. А если вспомнить небольшой отдых, который я трачу не на бельгийский шоколад и чай с бергамотом, то и отголоски пробуждающегося раздражения появляются.
– Хорошо, – терпеливо ответил, слегка поджав губы, окруженные небольшой щетиной, ничуть не портившей, а только придававшей шарм мужчине, – тогда скажите, в какой он палате?
– Повторяю: любую информацию, касающуюся пациента, могут получить только родственники, – как мне казалось, произнесла строго, но мужчина напротив только улыбнулся. – К тому же, он в реанимации, посетителей туда не пускают.
Не считаю себя занудой, но правила – есть правила, а больница – не проходной двор. Начальников здесь не хватало. Достаточно родственников, толпами шастающих по отделению и разносящих заразу.
– Вы всегда такая грозная? – с лукавой улыбкой, подойдя ближе и нависнув надо мной, нараспев произнес он.
– Вы узнаете, какая я грозная, когда охрану позову! – прошипела, не дрогнув, несмотря на томное волнение внутри от такого близкого контакта. Да, самоуверенный тип, которому явно законы не писаны, но я обычная, слабая женщина и мне сложно устоять перед мужчиной, от которого брутальностью за версту несет.
Уперев руки в крепкую грудь, оттолкнула нахала, он же явно поддался мне, иначе я бы и с места не сдвинула эту скалу. Обойдя его по широкой дуге, быстрым шагом направилась в ординаторскую, ни разу не обернувшись. Не было необходимости, я спиной чувствовала обжигающий между лопаток взгляд.
– Видела, Филатов приехал?
– Неудивительно, его бойца подстрелили, – зайдя, услышала разговор двух молоденьких ординаторш, вечно собирающих сплетни по углам.
Включив чайник, села в другом конце кабинета, делая вид, что занята своими делами. Честно, не хотела подслушивать, но говорили явно о том наглеце, поэтому держала уши востро.
– Офигенный мужик, – понизив голос, мечтательно произнесла одна из них, – и холостой!
– Офигенный то офигенный, но опасный, жуть! – отозвалась вторая. – Это тебе не наш Мишка, с которым можно поиграть, а потом хвостом вильнуть. Я слышала, – наклонившись к подруге, зашептала так, что я еле разобрала слова, напрягая слух, – его бывшая с другим заигрывать начала и всё!
– Что, всё? – также перейдя на шепот, спросила первая. Я встала, подошла к чайнику и налила кипяток в кружку, заодно оказавшись ближе к сплетницам.
– Пропала! Родственники в полицию не заявляют, говорят, что уехала. Только никто ни из знакомых, ни из друзей не знает, куда и зачем.
– Жуть! – бред какой-то, если честно.
Я успела вернуться на место, задумчиво помешивая сахар в чашке, когда дверь распахнулась, являя заведующего отделением.
– Девушки, работать собираемся или как? Может, вас на прием отправить? – остановившись на проходе, громогласно заявил Сидоренко.
– Нет, Артем Витальевич, не нужно. Мы уже идем, – быстро собравшись, тут же прошмыгнули в проем. Не любят хирурги, даже молодые, на приеме сидеть.
– О, Покровская, и вы здесь, – заметил меня заведующий.
– Я только с операции, – подняв руки, оправдалась. Не хватало, чтоб мне прилетело сверху ночных дежурств, я и так больше, чем на ставку работаю.
– Знаю, знаю. Как отдохнёшь, нужно будет перевести Авдеева в платную палату. Не задерживайся сильно, – кивнула, принимая информацию. За заведующим закрылась дверь, оставляя меня наедине с кружкой ароматного чая и плиткой горького шоколада.
Значит платная палата? О личности добродетели сомневаться не приходилось. Неплохо начальник о своих подчинённых заботится. Настолько ценный сотрудник?
Чуть не поперхнувшись чаем, застыла, пораженная догадкой. Не из-за него ли тот пулю словил?
Когда чай был выпит, а шоколадка нагло съедена, отправилась проверять готовность платной палаты. Она была одна в силу своей непопулярности, так как сутки пребывания в ней обходятся недешево, и позволить ее себе могли далеко не все. За свою стоимость пациент получал одиночную палату, отдельный душ с туалетом, мини-кухню, телевизор, посещения родственниками в любые часы с возможностью кому-то одному остаться на ночь и, самое важное, особый уход.
Санитарки уже успели начистить все до блеска и застелить койку. Поэтому я направилась в реанимацию, подхватив с собой пару крепких санитаров. Когда зашла в палату, в первые мгновения обомлела от нахальства, но быстро пришла в себя, обозначив свое присутствие:
– Что вы здесь делаете!? – у окна, слушая собеседника по телефону, стоял господин начальник. Самый великодушный и заботливый из всех работодателей. И самый наглый.
Он, повернув голову, обратил на меня внимание.
– Я перезвоню, – ледяной голос контрастировал на фоне истинно мальчишеской улыбки, заигравшей на его губах. Сбросив вызов, убрал телефон в карман и всем корпусом повернулся ко мне.
– Снова ты, Колючка? – руки в карманах, наглая улыбочка. Шумное дыхание со злости вырывалось из груди. С каких пор мы на ты? И что еще за прозвище? Мы в детском саду!?
