Лицо ведьмака подвытянулось. Не разрывая зрительный контакт, он тюкнул кинжалом, как топором, разрубив пук череды на две части, словно представлял вместо травки мою шею.
— Мельче, — кивнула я.
Лезвие снова прошло по пучку и воткнулось в разделочную доску, разрубив соцветья.
— Так пойдет, госпожа чародейка?
— Закидывайте в котелок, господин просветлевший.
Зелье бурлило, выплескивалось через край и шипело, попадая на раскаленные камни. Кое-как порезанная череда в котелок не поместилась, торчала колючим колом, как солома.
— Кашу маслом ведь не испортишь, — сунув руки в карманы, задумчиво протянул ведьмак.
— Кашу нет, а зелье легко, — отозвалась я, искренне веря, что у двух-то профессиональных магов просто не может получиться бормотуха, способная свести несчастного школяра на тот свет быстрее, чем он отошел бы от яда умертвия.
Через час котелок был снят с очага. Ведьмак налил поварешкой зелье в большую кружку, попутно расплескав по столешнице темные лужицы. Комментировать я постеснялась, взяла кружку и понесла спасительное лекарство Нильсу.
Фактически нежилая прежде комната преобразилась… В нее влезло столько мебели, словно мужики копили обстановку на черный зимний день. Когда в суровый мороз во всей округе закончатся дрова, и топить очаг придется нарубленной в щепки кроватью.
Нильс в позе покойника возлежал на диване: сложил руки крест-накрест на груди и направил потухший взгляд в небо. В смысле, на потолочную балку, с которой свисал веник пересушенной аптекарской ромашки. На полу возле дивана стояла почти опустевшая бутылка с мятным хмелем.
— Пришли попрощаться? — простонал болезный, не поднимая головы от подушки.
Не ученик, а гениальный первооткрыватель. Надо же: действительно сунуть палец в пасть умертвия. В анекдоте расскажешь, и то не поверят.
Я осмотрелась вокруг, ища поверхность, куда приткнуть кружку. Диван, кровать, кресло, на стене ночник висел, цепляясь незнамо за что. Какой-то вытертый половик притащили, любители домашнего уюта демоновы. Столько мебели, чтобы мягко заземлить зад, а кружку поставишь только на подоконник. Они боялись, что придется спать и сидеть на полу, что ли? Хорошо, что ставню не поленились снять.
— Нильс, ты как? — заботливо спросила я.
— На пороге смерти, — тихим печальным голосом оповестил он. — Вот… Перед глазами жизнь проходит. Пока остановился на детских годах, скоро начну вспоминать отрочество. Там-то было повеселее, есть что вспомнить.
— Ладно, не умирай, школяр. Верховный лично доварил тебе зелье.
Нильс мгновенно ожил, но насторожился:
— У него получилось?
Я вспомнила накромсанные травы, торчащие из котелка частоколом, и неопределенно махнула рукой, дескать, пей и не задавай идиотских вопросов. Хуже вряд ли станет.
Он забрал кружку, с подозрением принюхался и жалобно спросил:
— Ну с богом, да?
— Я не была бы такой амбициозной.
Школяр прихлебнул дымящееся зелье, напрочь сжег язык и промычал:
— А чего не постудили? Подуть, что ли, было сложно?
— Зарываешься, — вкрадчиво предупредила я, что готова терпеть его страдашки по большому празднику первого укуса, но только в лимитированном объеме.
— Извините, — съежился он и осторожно, вытянув губы трубочкой, принялся прихлебывать зелье. — А здоровья не пожелаете?
— Лучше удачи.
Школяр подавился и замер с надутыми щеками, словно старался удержать затычку, сдерживающую безудержный кашель. В этот момент я решила, что слишком слаба нервной системой, чтобы лично следить за исцелением Нильса Баека и подносить ему лекарства. Одно то, что снадобье он все-таки получил, это верх гуманизма по Агате Истван.
Когда мы с ведьмаком, переругиваясь, переливали остатки зелья в высокий флакон с узким горлышком, Нильс начал спускаться со второго этажа. На шее длинным белым шарфом болталась размотанная с укушенная пальца перевязь. Глаза казались совершенно шальными.
На последней ступеньке пострадавший схватился за столбик, улегся на перила и протянул с широченной улыбкой:
— Привет, чародеям.
Фентон, там того не замечая, начал переливать зелье мимо бумажной воронки, воткнутой в узкое горлышко флакона. Не сводя взгляда с очень странного Нильса, я заставила ведьмака поднять край котелка и не тратить уникальное снадобье, которое, вполне вероятно, еще ни раз пригодится. Особенно, если учитывать любовь школяра к практическим экспериментам.
— Палец совсем не болит, — промямлил он и, нахмурившись посмотрел на указательной палец, левой, а не правой руки. — Он даже зажил. Превосходное зелье. Знаете, от него такая легкость во всем теле.
— Нильс, ты что, пьяный? — охнула я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Никогда еще взвар от заражения крови не имел столь чудесного эффекта. Интересно, а от самого-то заражения он помогал?
— Я трезв, как стеклышко. Вон, как это стекло, — Школяр указал куда-то в сторону, очевидно, на маленькое окошко в задней двери. Невольно вспомнилось, какое оно заляпанное и пыльное. — Почему вы двое все время ко мне придираетесь? И вообще…
— Что? — тихо спросила я, никак не реагируя на бурный поток откровенности.
