Цейман вышел. Вот тоже страдалец, подумал Седов. Неужели любовь может скрутить так, что начисто парализует волю, лишает достоинства, рождает готовность унижаться ради того, чтобы хоть на мгновение быть рядом с той, что запала в сердце? В ногах валяться, лишь бы она не уходила… Разве это любовь? А может, напротив, это и есть настоящая любовь? Черт во всем этом разберется. Цейман попал крепко. Надо бы с Викторией поговорить, но как? Она усмехнется или возмутится — какое ваше собачье дело, с кем мне миловаться, а с кем — нет? И будет абсолютно права. Ее личная жизнь — это ее личная жизнь, а не Седова и Цеймана.
Майор вышел в коридор, где столкнулся с Верицкой.
— Вы? Интересно, по какому поводу, Людмила Константиновна?
— Я же докладывала. Мне необходимо дополнительное общение с иностранцами, дабы определить, насколько полно они владеют в первую очередь русским языком.
— И для этого вы решили тревожить иностранцев в их свободное время?
— Я выполняю свои служебные обязанности.
— Не слишком ли рьяно, капитан? — улыбнулся Седов.
— А вы что, ревнуете?
Седов чуть не поперхнулся.
— Ревную? Кого?
— Вы черствый, жестокий человек.
— Вот те на! За что же вы меня так, Людмила Константиновна?
— Вы все прекрасно понимаете.
— Так, капитан Верицкая. Как командир отряда запрещаю вам общение с подчиненными. Прошу покинуть главный корпус. При необходимости вам предоставят и место, и время исполнения служебных обязанностей. А сейчас ступайте во второй корпус. Моим людям нужен отдых, а также адаптация к новым условиям. Языком же они владеют превосходно: и русским, и французским, и немецким, и английским. Вам все понятно, капитан?
— Я доложу о вашем хамском поведении генералу Белоногову.
— Сколько угодно. Спокойной ночи.
Верицкая, хмыкнув, резко развернулась и быстро пошла по лестнице на выход из главного корпуса.
В 23.00 капитан Коновалов объявил отряду отбой.
Наутро в субботу, 30 апреля, бойцы секретного подразделения «Z» получили форму, оружие, спецсредства и снаряжение. Всё внимательно осмотрели, проверили и вновь сложили в ружкомнате, но уже в свои персональные шкафы.
До 10.00 офицеры занимались подготовкой камуфлированных костюмов. В 10.30 сотовый телефон Седова прозвучал сигналом вызова. На дисплее высветились буквы «ПТ» — значит, звонил полковник Трепанов.
— Доброе утро, Александр Владимирович! — ответил Валерий.
— Скорее уже день, майор… Так, Валера, слушай меня. Белоногов на пути к вам, я выехать не смог. Значит, экипируй отряд по полной форме и в 10.50 строй его в холле второго этажа. Генерал хочет посмотреть бойцов по-боевому. Понял?.. Давай, у тебя не так много времени.
— Есть!
Отключив телефон, Седов вызвал к себе заместителя.
Ровно в 10.50 бойцы вновь сформированного подразделения находились в холле второго этажа, готовые к построению. Майор Седов и комендант базы полковник Будин вышли на площадку перед главным корпусом.
В 10.57 от дежурного по КПП прошел доклад о том, что автомобиль генерала вошел на территорию, а через две минуты лимузин остановился у главного входа.
Белоногов вышел из машины, Седов пошел навстречу. Подойдя, отдал честь, доложив:
— Товарищ генерал-полковник, весь личный состав отряда «Z» собран для смотра. За прошедшие сутки происшествий не случилось.
Генерал пожал руку майору:
— Значит, Валерий Николаевич, у тебя порядок?
— Так точно! Но люди нервничают.
— Почему?
— Потому, что отряду предстоит без подготовки включиться в боевую работу и пройти мутную процедуру медицинской обработки.
— Это понятно и объяснимо. Но все успокоится, и ты знаешь об этом не хуже меня. Где находится личный состав отряда?
— В главном корпусе, на втором этаже.
— Форма одежды?
— Боевая с оружием.
— Добро! Веди к подчиненным, Валерий Николаевич.
— Один вопрос, товарищ генерал. Когда прибудет спецбригада?
— В 16.00. А в 17.00 она уже покинет территорию базы.
— Всего час на обработку двенадцати человек?
— А ты думаешь, вам операции делать будут? Укольчик, несколько минут гипноза — и все!
— Понял… Прошу в здание!
— Извините, товарищ генерал-полковник, а мне что делать? — подал голос комендант базы.
— Занимайтесь по своему плану.
Генерал с командиром отряда поднялись на второй этаж.
— Смирно! — скомандовал капитан Коновалов.
— Вольно! — ответил Белоногов и пошел вдоль строя, пожимая каждому бойцу руку. Поинтересовался у немца: — Как настроение, лейтенант Аппель?
— Превосходно, герр генерал.
— Замечания, жалобы, предложения по временному обустройству есть?
— Никак нет!
Следующим офицером, у которого остановился Белоногов, был турецкий капитан.
— Вы всегда такой мрачный, Бекир?
— Нет, генерал, — на чистом русском языке ответил капитан, — с того момента, когда террористы пустили под откос пассажирский поезд, в котором ехали моя жена и трехлетний сын. Они погибли.
— Вот, значит, как… Извините, не знал. И в вашем личном деле об этой трагедии ничего нет.
— Трагедия произошла до того, как я поступил на службу.
— Понятно… Примите мои соболезнования… Значит, вы пошли в спецназ, чтобы мстить за жену и сына?
