На смену невероятным ощущениям и потрясающему удовольствию внезапно пришло чувство покалывания на коже, словно маленькие змейки поползли по ней, обвиваясь вокруг пальцев, запястий, оплетая меня огненной сетью. Я задрожала, ощущая, как внутри расползается холод, охватывая сердце, заставляя сжаться горло, лишая подвижности пальцы, закрывая мои глаза и унося в ледяную темноту.
Я распахнула ресницы и увидела над головой светлеющее небо. Неужели пролежала без сознания так долго, что на смену вчерашнему уже пришел новый день? Я пошевелилась, ощутив поверх своего тела тонкую ткань и заметив, что накрыта белой мужской рубашкой. Опершись на локоть, приподнялась и сразу же натолкнулась взглядом на неподвижную фигуру инквизитора.
Он сидел, уперев локоть в колено, и смотрел куда-то вдаль на синие горы, на встающее за ними солнце. Я медленно выпрямилась, неловко прикрывая обнаженную грудь соскользнувшей рубашкой, а потом огляделась в поисках платья. Оно лежало чуть ниже на берегу и оказалось порвано. Наверное, Вильдан слишком сильно рванул его тогда из моих рук. Вновь перевела взор на инквизитора, а он посмотрел на меня, и взгляд этот снова был холоден, в нем не мелькала больше страсть и ничем не прикрытое откровенное любование. Мужчина опустил глаза на мою грудь, прикрытую рубашкой, и произнес:
— Теперь ты проявленная ведьма, я пробудил твой дар и прошу в награду медальон.
Мне захотелось рассмеяться ему в лицо, но вдруг руки сами по собственной воле потянулись к шее, выпуская белую ткань и расстегивая замочек тонкой цепочки, а потом ладони вытянулись к нему, поднося в дар амулет. Мужчина взял его, едва не поморщившись, словно прикосновение к тонкой белой коже было ему противно, а потом сжал ладонь в кулак. Вот тогда я и пришла в себя.
— Мой медальон! — вскрикнула я, бросившись к сидящему на земле мужчине. — Отдай, верни его!
Он только схватил мои запястья одной рукой и оттолкнул от себя.
— Больше не твой, — промолвил Вильдан.
Дыхание перехватило от бессильной ярости, а инквизитор вдруг поднял свои холодные синие глаза, посмотрел на меня и сказал:
— Ступай в дом да попробуй починить свое платье, нам пора.
— Куда пора? — прошептала я, чувствуя, как холодок пробежался по коже.
— Отвезу тебя обратно.
— В камеру?
— На казнь.
Я зажала ладонями рот, в отчаянии глядя в зимние морозные очи невозмутимого мужчины.
— Не пытайся сбежать, — был ответ на мой невысказанный вопрос.
Молча поднялась на ноги, спустилась к берегу за почти бесполезной тряпкой, бывшей раньше моим платьем, и пошла в избушку. Отыскала на полке все необходимое и, сев на скамью возле стола, принялась дрожащими руками вдевать нитку в иголку.
Дверь со скрипом отворилась, и инквизитор зашел в дом, склонив голову в низком проеме, прошел к столу и уселся на скамью напротив. Руки задрожали еще сильнее, нитка упорно не желала вдеваться в тонкое ушко. Мужчина молча понаблюдал за моими бесплодными попытками, а потом, ни слова не говоря, отобрал иглу и велел:
— Надевай так. Мы торопимся, я слишком много времени потерял тут с тобой.
Губы задрожали от его слов, а глаза защипало.
— Ты совсем безжалостный, — прошептала я.
Он вдруг резко наклонился над столом, заставив меня отшатнуться, и прорычал:
— Не я один не знаю жалости. Ты ведь ведьма, не так ли? Пусть пока тебе непонятно, каково это, но совсем скоро в твоей душе проснется желание подчинять себе других людей, а потом придет ощущение власти и безнаказанности. Начнешь уничтожать тех, кто отважится противиться твоей воле, а может, захочешь отомстить всем, кто посмел причинить тебе вред, и произойдет это очень скоро, поверь!
— Я никогда никому не причинила вреда.
— Верю. Но это не значит, что не причинишь. Твоя сущность уже пробудилась вчера ночью. Пройдет совсем немного времени и ты станешь забирать чужие жизни для проведения своих мерзких ритуалов.
— Я не знаю таких ритуалов.
— Пока не знаешь. Твоя сестра ведь тоже не знала когда-то. Одевайся! — крикнул он. — Живо!
Я протянула непослушные пальцы к так и непочиненному платью, натянула его через голову, запахивая порванный ворот, потом бросила на пол его рубашку, которую продолжала держать на коленях, и встала. Инквизитор молча наблюдал за моими действиями, а затем наклонился, поднял тонкую белую ткань, взглянул на нее, как мне показалось, брезгливо, но все же надел и, ухватив меня за запястье, поволок наружу.
