Парень смущенно почесал в затылке, потом ответил:
— Да я не очень-то писать умею, а ты сама как?
— Умею. Сестра научила.
— А где она, твоя сестра?
— Инквизиторы убили.
— Эм… — только и смог ответить парень, заливаясь краской до самых ушей. — Мы это, добрались почти, вон впереди мой дом.
Пока мы вели свой разговор, осторожно пробираясь вперед по темным закоулкам улиц, незаметно дошли до самого бедного района. Мы с Арикой тут не бывали никогда. Дома бедноты стояли вплотную друг к другу, каждый такой домишко был из двух этажей: на первом всегда располагалось что-то вроде мастерской, свинарника, курятника или чего-то подобного, чем человек зарабатывал себе на жизнь, а на втором этаже, как правило, спали. На чердаке же каждого дома хранился весь необходимый инвентарь или заготовки.
— У нас с другой стороны есть черный ход, но только боюсь, что если будем подниматься по лестнице, то разбудим кого, она старая и скрипит ужасно. Лучше по дереву в окно моей комнаты залезть, там я тебя до лесенки на чердак доведу, а дальше сама.
Вот ведь какой смелый почти инквизитор, — с улыбкой подумала я, — на чердак-то лезть боится. Хотя он все-таки отважный парень. Мало того что девушку свою защищать бросился, так еще ведьме помогает. Благородный человек. Вырастет, станет настоящим мужчиной!
Мы осторожно протиснулись в узкую-преузкую подворотню и очутились в небольшом дворике. Здесь были протянуты веревки для сушки белья, стояла большая колода с воткнутым в нее топором, лежали куски какой-то кожи и куча разного мусора. Рядом росло высокое раскидистое дерево. Парень подошел к нему, ловко взобрался до середины и уселся на толстую ветку, что почти закрывала маленькое окошко. Он помахал рукой, и я положила пальцы на шершавый ствол, обхватила его руками и ногами и попыталась подтянуться. После нескольких таких бесплодных попыток молодой человек, досадливо вздохнув, спустился на самую нижнюю ветку и нагнулся, протягивая мне руку. Я ухватилась за неожиданно сильную мозолистую ладонь, и он потянул меня вверх. Активно помогая ногами и свободной рукой, я наконец очутилась рядом с ним, переводя дыхание.
— Повезло, что ты легкая, а то бы не выдюжил. Слушай, а летать не умеешь? Я слышал, ведьмы могут над землей парить, вот так, — и он раскинул руки в стороны, изображая из себя вроде как птицу.
— Я еще таких ведьм не встречала. На это наверняка уйма сил требуется.
— Каких сил?
— Чтобы волшебство творить, ведьма собственные силы затрачивает.
— Что, правда?
— А ты как думал?
— Думал, вы всегда силу у людей забираете.
— Глупости!
— Ладно, полезли дальше.
Наконец мы все-таки добрались до окна, пыхтя и обливаясь потом, и протиснулись внутрь. Я встала на пол крошечной пыльной комнатушки, отряхнула свое новое платье и пригладила растрепавшуюся косу. Здесь была всего одна узкая койка с драным одеялом и какой-то кувшин на полу.
— А зимой как же? — спросила я.
— Зимой я в одежде сплю, а еще эта стена у нас теплая, от печи греется. Печка всего одна, внизу стоит, чтобы покупатели в лавке не замерзли, а тут труба проходит, мы все от нее согреваемся. Тебе на чердаке еще лучше, прижмешься к горячим кирпичикам и не замерзнешь.
— Да мне не нужно особо, — махнула я рукой. — А чем торгуете?
— Кожей.
— Понятно.
Больше мы не разговаривали, боясь разбудить родителей парня, только тихонько пробрались до приставной лесенки на чердак, а дальше я сама поднялась по ней, открыла скрипучий люк на проржавевших петлях и, вскарабкавшись наверх, осторожно опустила крышку за собой.
Уже на самом чердаке, заваленном разным хламом, я внимательно осмотрелась, придумывая, из чего соорудить бы себе постель. Я нашла в этом царстве пыли только ветхий стул и стол с поломанными ножками, дверцу, очевидно от шкафа, а еще старый веник. Внимательно осмотрев стропила крыши, не заметила никаких признаков веревки, на которой мог окончить жизнь некий мифический страдалец, загубленный жестокой ведьмой. Здесь было очень темно, но в углу находилось грязное окошко. Глубоко вздохнув, я присела на дверцу шкафа, развязала узелок, достала кусок хлеба и впилась в него зубами.
