- Да?- удивилась я; мысли о Ренале и его гибели совсем вылетели из головы.
- Да. Если бы у вас были дети,- тут он замолчал на мгновение,- то имущество досталось бы им.
Насчет детей мне определенно не приходилось волноваться.
- Значит, я смогу уехать в поместье, когда все закончится?
- Сможешь.
- Хорошо,- ответила я, ощущая, как тоска сжала сердце.
Значит, я смогу уехать, и теперь являюсь хозяйкой огромного поместья, а Кристиан... он по-прежнему глава инквизиции и еще у него множество дел в столице, и он, конечно же, останется здесь. Как глупо все-таки было на что-то надеяться...
- Ты рад, что Сантаны не стало?- вдруг задала я вопрос, ответ на который был очевиден.- С ее гибелью ушла твоя ненависть ко всем ведьмам? Не желаешь больше казнить каждую?
- Теперь не желаю,- ответил мужчина, немного сжимая пальцы на моих плечах.- Ненависть- слишком сильное чувство, невозможно существовать только ею. Она выжигает душу дотла, а мне вдруг захотелось жить.
- Я рада этому.
Кристиан замолчал, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Мы стояли совсем близко, и стоило лишь податься вперёд, и я смогла бы ощутить его тело, прижаться к нему.
- Скажи, Алира,- тихо промолвил он,- зачем ты закрыла меня собой там, на поляне?
Он ждал ответа, пристально глядя на меня, не позволяя отвернуться.
- Потому что увидела твою гибель,- искренне ответила я, с трудом произнося слова из-за подступившего к горлу комка, когда вновь вспомнила и ощутила всю горечь утраты.
- Зачем же было спасать?- вновь повторил инквизитор.
- Потому что меня защищал медальон, а ты мог исполнить свои обещания, только оставшись живым.
- Это единственная причина?
- Да,- тихо ответила я.
Кристиан внезапно отпустил меня и, резко развернувшись, пошел прочь. Я кинулась следом.
- Почему ты злишься? Я не должна была спасать тебя?
- Злюсь потому, что ненавижу ложь, а ты лжешь мне снова!- в ярости ответил инквизитор, останавливаясь.- Сначала я полагал, что мнимая сообщница предала меня, сговорившись с Сантаной, но потом ты спасла мне жизнь, загородив собой и отдав взамен свой драгоценный амулет. Теперь же в ответ на прямой вопрос вновь юлишь, заявляя, что сделала это потому, что у нас существовала договоренность, а мертвый я был бы для тебя бесполезен.
- Почему ты думаешь, что я лгу?
- Да потому, Алира,- двинулся в мою сторону Кристиан, заставляя отступать к большому дереву, пока спина не уперлась в высокий ствол,- что проклятие спало и больше не тревожит меня ночами.
- Прокля...- я не договорила, внезапно осознав, что он имеет в виду.
Кристиан же склонился вперед, уперев ладони по обе стороны от меня, и произнес:
- И каково это?
- Что каково?
- Каково влюбиться в собственного врага?
Он произнес это таким холодным тоном, что сердце болезненно ударилось о ребра, а горло сжалось, не давая вдохнуть. Я ведь самой себе не признавалась в этой запретной любви, а он догадался, догадался обо всем и теперь издевается надо мной! Вывернувшись из-под сильной руки, отшатнулась в сторону, грубо бросив ему:
- Тебе не понять!
Мужчина поймал мое запястье, резко дернув назад. Я больно ударилась о шершавый ствол спиной, но не решалась поднять глаз, чтобы он не увидел в них слезы. Длинные пальцы скользнули в мои волосы, ладони сжались в кулаки, натягивая тонкие пряди, вырывая болезненный вскрик, заставляя откинуть голову назад, и, поймав мой взгляд, он с горечью прошептал:
- Мне не понять?- и склонился к губам, а я успела лишь вдохнуть, а выдохнуть не смогла, поперхнувшись собственным стоном, когда его прикосновение обожгло кожу, вбирая горьким жестким поцелуем всю меня, выпивая душу до дна, убивая жгучим ядом сладкого наказания.
Я приникла к нему и едва не заплакала, когда он вновь отстранился, но Вильдан лишь хрипло прошептал:
- Ты все еще боишься меня? Хочешь, чтобы отпустил?
- Нет,- выдала я себя с головой и вновь окунулась в омут его поцелуев.
Сколько страсти было в нем, сколько ярости, безумства и нежности. Сердце раскололось на сотни крохотных частиц от тех сумасшедших ощущений, что он дарил мне. Пламя внутри разгоралось все сильнее, губы и тело болели от болезненно-чувственных прикосновений. Кристиан не отпускал, и не знаю, чего инквизитор больше желал в этот миг: любить меня или, может, задушить в своих объятиях, но только он целовал и целовал, словно безумный, а потом я услышала треск материи и ощутила, как захолодил ноги легкий ветерок, и в следующий миг его руки подхватили меня под колени, прижимая еще крепче к дереву, а тело само прогнулось в пояснице, принимая его внутрь, и мой стон спугнул с ветки птиц, а я закричала еще громче от чувства потрясающей жгучей наполненности и вцепилась в широкие плечи руками, крепче скрещивая лодыжки на его поясе, позабыв о том, кто я и где нахожусь, разучившись даже дышать.
