Волчий Лорд почти не двигался. Он молчал, слегка склонив голову. Рен приблизилась к его лицу еще на сантиметр, и их губы соприкоснулись. Сердце в груди Рен перевернулось, а в ушах застучала кровь. Его руки нашли ее лицо. Левая ладонь отличалась от правой, но он все равно был прекрасен. Лукаш немного склонил голову в сторону и поцеловал ее.
Затем здоровой рукой обвил талию Рен и прижал ее к себе. Она почувствовала его тяжелое сердцебиение, вторящее каждому удару ее собственного сердца. Она ощущала на губах вкус крови и дыма.
«Я человек».
– Я никогда не любила другого человека, – прошептала Рен. – Ты первый.
И Лукаш снова поцеловал ее.
К тому времени, как Лукаш проснулся, Рен уже не было рядом. Он не сразу сообразил, где находится, и оглядел маленькую хижину. Не считая бестелесных рук, вокруг никого не было, а в окнах виднелись фиолетовые рассветные горы. В голове Лукаша промелькнуло воспоминание о том, как, будучи маленьким мальчиком, он просыпался в Зале Смокуви и перед его глазами стояла точно такая же картина.
Он сел на кровати. Его запасной мундир – мундир Ворона – лежал на другой стороне кровати. Лукаш спустил ноги на пол и размял раненое плечо. Рен проделала очень хорошую работу.
Он испытал облегчение от того, что татуировка на его здоровой руке все еще была цела. Где бы ни находился Францишек, он, скорее всего, до сих пор ненавидел эту татуировку. От этой мысли у Лукаша скрутило желудок.
– Спасибо, – сказал он, когда пара рук поставила на ночной столик чашку кофе. Очевидно, они все еще были оскорблены и никак не отреагировали на его слова.
Волчий Лорд сжал пальцы на левой руке. Ничего не изменилось. Все еще обожженные. Все еще слабые. Если Лукаш и надеялся, что сидр что-то изменит, – он ошибся.
Он поднялся на ноги и осторожно выпрямил колено. Оно все еще болело. Кто-то оставил на кровати чистую рубашку и отмыл почти всю кровь с его мундира. Лукаш с трудом переоделся и взял в руки винтовку. Он взвесил ее в правой, а затем и в левой руке, после чего поставил оружие обратно к стене.
В этот момент он заметил за окном какое-то движение.
Еще больше бестелесных рук носилось по лугу с фиолетовыми цветами, снимая одежду с бельевых веревок. Баба-яга сидела за прялкой, сделанной из человеческих костей, и тянула пряжу из корзинки на коленях Рен. Над ними раскинулось огромное дерево с золотыми яблоками[16], сверкающими на свету.
Этот проклятый домовик. Лукаш гадал, было ли древнему существу известно, что он выживет? Возможно, домовик знал, что старая карга разглядит в Рен ее золотое сердце и влюбится в нее точно так же, как и все остальные.
Он не смог сдержать улыбку. Куда бы Рен ни пошла – она была на своем месте. Она всегда вела себя так, словно не понимает их, но именно ее любили все без исключения. Даже маленький колючий гаденыш Кожмар.
Лукаш сделал еще один глоток кофе и прислонился к оконной раме. В этот момент Рен с Бабой-ягой поднялись из-за прялки. Когда они подошли к хижине, Лукаш заметил, что старуха дала Рен новый наряд. Теперь они были одеты на один манер: черные жилеты поверх белых рубашек с красно-черными полосатыми юбками.
Рен несла корзинку, болтая с улыбающейся старухой. Ему хотелось выбежать на улицу и поцеловать ее еще раз.
– Он это заслужил, – сказала Рен, открывая дверь. – Он так много страдал.
– Ты слишком добра к этим людям, – ответила Баба- яга.
Челюсти невидимых собак бежали за ними и счастливо лаяли. Они без устали нюхали руки Рен, потому что и животные, и чудовища тоже любили ее.
– Может быть, – сказала Рен, убирая корзину с пряжей под стол. – Но мы все нуждаемся в доброте, Баба-яга.
Они обе посмотрели на Лукаша, и Рен лучезарно улыбнулась.
– Ах, так нам уже лучше, – проскрипела Баба-яга.
Рен налила себе чашку кофе и встала рядом с Лукашем. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на том, что говорит Баба-яга.
– Ну, просто дьявольский красавец, не правда ли? – добавила старуха, обращаясь к Рен.
Баба-яга подошла к ним и провела по щеке Лукаша шишковатым пальцем. Затем она наклонилась ближе и прошептала:
– Если ты когда-нибудь обидишь эту милую девочку, я тебя найду и выпотрошу.
Волчий Лорд посмотрел на нее сверху вниз и ухмыльнулся:
– Об этом не беспокойтесь.
Баба-яга расхохоталась.
– Это не мне надо беспокоиться.
Словно в подтверждение ее слов, Рен подняла черную бровь.
Взяв две сумки с кухонного стола, Баба-яга протянула их Рен и Лукашу.
– На северо-восток отсюда идет дорога к Стеклянной горе, – сказала старуха. – Вы доберетесь туда к вечеру. Гора окружена долиной и несколькими холмами. И долина, и холмы – неподвижны. Они не меняются вместе с остальными горами. Ступайте осторожно, ведь этот путь усеян костями.
Рен торжественно кивнула, и Лукаш помог ей надеть второй черный мундир.
– Будьте осторожны, – сказала Баба-яга. – И, Рен…
Лукаш понял, что старуха впервые обращается к девушке по имени.
– …Ты уверена, что не хочешь изменить свое желание?
