На последнем слове ее голос сорвался.
Первым заговорил Чарн.
– Рен, – сказал он, – мы тебя любим. Мы все знали, на что идем.
Рен пригладила мех на его загривке. На ее бледном лице появилась улыбка.
– Я знаю, – сказала она. – Но еще я переживаю за лес. И… – Девушка сглотнула, и Фелка поняла, что следующие слова даются ей с большим усилием. – И за город. Духа сказала, что все стало еще хуже. Леший об этом говорил.
После недолгого молчания Лукаш сказал:
– Рен права. Вы должны уйти. Мы… пойдем дальше, в горы.
Над лагерем повисла тишина. Фелка чувствовала их нерешительность. Она знала, что Якуб мечтает увидеть Живые горы и пройти по украшенным комнатам Зала Смокуви. Эта мечта заставила его заключить сделку с братьями Смокуви шесть лет назад. Он был так ими очарован, что заплатил за это своим лицом. Фелка знала, что он захочет идти дальше.
Она тоже этого хотела.
Не только потому, что Якуб был ее другом, но и потому, что Рен тоже была ее другом. Возможно, ее лучшим другом. Она хотела быть рядом с ними. Она хотела помочь.
Чарн поднялся на ноги. От влаги его мех слипся и скатался на лапах, открывая розовый, крапчатый шрам. Фелка вдруг осознала, что черный волк хочет продолжить путь так же сильно, как и они. Горы были его домом.
Но он сказал совсем другое.
– Я пойду назад, Рен.
– Но, Чарн, твои горы… – начала Рен.
– Рен. – Он покачал головой. – Прошу. Позволь мне сделать это ради тебя.
– Я пойду с ним, – вмешался Якуб. – Вернусь в город, предупрежу жителей об опасности.
Фелка смотрела на Рен. Она потеряла брата всего несколько часов назад, но эта утрата успела ее изменить. Она и правда выглядела иначе.
– Моя дочь так долго была одна, – сказал Якуб сухим голосом. – Ты спасла ее от вечного одиночества.
Фелка почувствовала себя ужасно эгоистичной. Она не могла поверить, что только что мечтала об одиночестве.
Она перевела взгляд с Рен на Лукаша. Между ними возникло что-то новое – она это чувствовала. Прошлой ночью они оба потеряли друзей и братьев. И все же, несмотря на их сделки и соглашения, они впервые выглядели как партнеры.
Теперь и Лукаш посмотрел на Рен. Фелка никогда не видела, чтобы он смотрел на нее таким взглядом, полным заботы, надежды и чего-то большего…
– Спасибо, – очень тихо сказала Рен, обращаясь ко всем сразу.
Затем она обняла Якуба и повернулась к Фелке с тем же смущенным выражением, какое было у нее на лице в тот день, когда она пришла в город. Фелка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
Она не хотела уходить и оставлять ее одну. Она и сама не хотела оставаться в одиночестве, но Рен попросила их уйти. Впервые со дня их встречи Фелка доверяла Лукашу. Она чувствовала, что, если безопасность Рен будет на кону, он поступит правильно.
– Я тоже вернусь, – наконец сказала она. – Рен, будь осторожна.
Рен растерянно улыбнулась, и Фелка обвила ее шею руками, обнимая свою единственную подругу на прощание.
Ансельма было сложно не любить. Хотя бы потому, что он был слишком красив для охотника на драконов. В отличие от других братьев он выглядел так, словно был рожден для белоснежных бальных залов Градува и Границы.
Он всегда очаровывал людей своей красотой, блеском глаз, неизменно хорошими манерами и неподдельной добротой. Пока Лукаш играл в карты с бандитами, Ансельм запоминал правила столового этикета. Пока Лукаш позировал для фотографий, побеждая дракона за драконом, Ансельм практиковал модный в этом сезоне полонез. Пока Лукаш раздавал интервью, приправленные очаровательным количеством ругательств, Ансельм посещал лекции факультета медицины.
И хотя Лукаш не сразу это понял, Ансельм был влюблен.
Это случилось в госпитале Святого Клеменса, где Яреку зашивали руку после того, как он столкнулся с особенно злобным банником.
– Я б… бы был в порядке, – неразборчиво мямлил Ярек, которому дали много болеутоляющих. Он сделал неопределенное движение рукой, закапав пол кровью. – Если б не двигался…
Ансельм достал лоток с хирургическими иглами, пытаясь научить Лукаша зашивать раны.
– Шрам останется? – пробормотал Ярек.
Ансельм похлопал его по плечу.
– Только если Лукаш продолжит так туго завязывать узлы.
Лукаш закатил глаза, но постарался сделать следующий шов более аккуратным. Следуя указаниям Ансельма, он следил за тем, чтобы под тягой нитки на коже не появлялось складок. Ему даже нравилось зашивать раны. Для того, кто не мог писать, как Францишек, или рисовать, как Ярек, он довольно ловко работал руками.
Подумав о брате, он начал гадать, куда подевался Францишек. Скорее всего, он спал или что-нибудь изучал. В последнее время он брался за каждую новую работу с усугубляющейся одержимостью. Все было настолько плохо, что он откладывал выполнение контракта на несколько недель, настаивая на необходимости дождаться, пока библиотека сможет выдать ему особо редкие книги, пока он изучит изгиб клыков конкретного дракона и закончит анализировать схему его убежища…
– Для того чтобы убить фаустиана, мне не понадобилось никаких схем, – обычно бормотал Лукаш.
– И теперь ты хромой, – парировал Фрашко.
