Не-зверь полностью

Октавиан Раттл принадлежал к числу тех весёлых неунывающих индивидуумов, на которых привычное добродушие успело наложить неизгладимый отпечаток; душевное спокойствие таковых в значительной степени зависит от безусловного расположения ближних. И затравить насмерть маленькую полосатую кошечку явилось для него поступком, которому он с трудом мог найти оправдание; неудивительно, что он почувствовал некоторое облегчение лишь тогда, когда садовник похоронил её в наспех вырытой могилке под росшим на лужайке одиноким дубом, тем самым, куда загнанная жертва вскарабкалась в отчаянной попытке спастись.

Сколь бы неприятным и даже безжалостным ни было содеянное им, обстоятельства требовали того. Октавиан держал цыплят, но с каждым днем их число уменьшалось, тогда как количество кровавых следов в курятнике всё возрастало, и это не оставляло никаких сомнений относительно причин их исчезновения. Было также установлено, что полосатая кошечка из большого серого дома, выходившего задней частью на лужайку, неоднократно тайком посещала курятник, и после переговоров с хозяевами серого дома её судьба была решена. «Дети расстроятся, но им совершенно не обязательно говорить», — таков был окончательный приговор.

Вышеупомянутые дети оставались для Октавиана загадкой; несколько месяцев, размышлял он, — достаточный срок, чтобы узнать их имена, возраст, дни рождения и познакомиться с их любимыми игрушками. Однако они оставались столь же уклончивыми в ответах, как длинный глухой забор, отделявший их владения от лужайки; из-за этого самого забора детские головы иногда появлялись в самые неподходящие моменты. Их родители находились в Индии — это Октавиан сумел выяснить у соседей; судя по одежде, двое были мальчики, третий ребёнок — девочка, но этим доступная Октавиану информация о них исчерпывались. Теперь же он совершил нечто такое, что не только имело к ним самое непосредственное отношение, но и должно было быть сокрыто от них.

Да, бедные беззащитные цыплята исчезали один за другим, да, их губитель, как и было оговорено, понёс заслуженное наказание, однако Октавиан, когда всё было кончено, испытывал некоторые угрызения совести. В поисках убежища кошечка отчаянно металась по двору, и её гибель могла тронуть самое бесчувственное сердце. И неудивительно, что Октавиан шёл по высокой траве через лужайку походкой менее беспечной, чем обычно. Минуя высокий глухой забор, он поднял голову, и увидел трёх нежелательных свидетелей его охоты, суровых и побледневших; если бы художнику захотелось изобразить на полотне утроенную человеческую ненависть, бессильную, но непримиримую, неистовую, но внешне безучастную, ему трудно было бы найти лучшую модель, чем эти три пары глаз, устремлённые на Октавиана.

— Мне очень жаль, что это пришлось сделать, — с искренним чувством проговорил Октавиан.

— Зверь! — с пугающей силой три голоса выпалили почти в унисон.

В поисках коробки конфет, по своим размерам и по качеству содержимого способной искупить вину за содеянное им под дубом на лужайке, он едва ли не вверх дном перевернул лучший кондитерский магазин в соседнем городе. На следующее утро, когда он, как обычно, отправился своей привычной дорогой вдоль длинного глухого забора к курятнику и свинарнику, которые находились на краю лужайки, ему в глаза бросились странные изменения растительного покрова: траву вокруг покрывали какие-то коричневые пятна, словно здесь, реализуя мечты некоего юного жадины-обжоры, выпал шоколадный град, а кое-где общую картину оживляли яркие весёлые конфетные обертки; Октавиан понял, что плата за смерть кошки была с презрением отвергнута.

Дальнейшие события только способствовали усилению его душевного смятения; цыплята продолжали пропадать, а предполагаемая виновница их исчезновения, заплатившая за это жизнью, видимо, наведывалась в курятник лишь для того, чтобы охотиться за обитавшими там крысами. Слух о запоздалом изменении вердикта через слуг дошёл и до детей, и однажды Октавиан подобрал на лужайке тетрадный листок, на котором было старательно выведено: «Зверь. Твоих цыплят съели крысы». С тех пор Октавиан ещё более искал случая избавиться от плохой репутации и заслужить у трёх беспощадных судей более пристойное прозвище.

Однажды ему в голову пришла блестящая мысль.

С полудня до часу дня, пока няня поглощала и переваривала обед и дешёвый любовный роман в придачу, он обычно гулял со своей двухлетней дочерью Оливией. Примерно в то же время глухая стена оживлялась появлением трёх маленьких надзирателей.