Отец Голда – высокий и солидный человек возраста примерно моего отца – одет в джинсы, футболку поло, твидовый пиджак и кожаные кеды. Выглядит весьма добродушно. У него русые волосы, с Артуром и Каей у них одна и та же улыбка, может, еще мимика. В основном они оба вылитая мать – статная блондинка в изумрудном брючном костюме и лоферах, с уложенным, как в двадцатые годы, каре и несколько суровым видом.
В мою сторону движется отец и протягивает руку:
– Очень приятно, Вивиан. Наслышаны.
С удивлением смотрю на покрасневшего Голда, просеивающего муку. Или мне кажется?
– Буду рада завтра попробовать ваши творения. Удачи, дети, – только и бросает мать и подходит к Кае для разговора на языке, в котором я вряд ли когда-нибудь стану чувствовать себя свободно.
Когда родители нас покидают, Голд, вжавшись руками в столешницу, наконец, выдыхает:
– Ничего же не случилось! Что я так разнервничался?
«Тоже хотела спросить», – пишу в заметке.
– Все в порядке. Да. Мама, кстати, не ест простые углеводы. Она долго ждала какого-нибудь особенного повода. И вот он настал!
«Мы ее не разочаруем».
– В этом я не сомневаюсь. Ну что, – обращается к сестре Голд, – готовьте, пожалуйста, все для глазури, марципан, формочки для печенья. Сейчас поставим рулет и печенье выпекаться и принимаемся за декорацию! Стойте! Кая, ты добавила все специи в тесто?
Девочка прилежно кивает.
– Из пакетиков, да? Это не дело! Что до специй, I am a madman[29], Ви! Да, точно. – Он открывает верхнюю узкую полку кухонного гарнитура одним нажатием на фасад, внутри в ряд стоят стеклянные баночки со специями. – Выбирай! Доверяю сегодня твоему нюху. Раз у нас в печенье настоящий тертый имбирь, то и специи должны быть самые настоящие. Мама заказывает из Индии.
Кардамон, палочки корицы, гвоздика, душистый перец, бадьян, анис… Мы кидаем в ступку совсем по чуть-чуть и хорошо толчем. То, что нужно.
Не могу остановиться и дохожу до последней баночки, хотя уже не воспринимаю запахи от их обилия. Мои глаза превращаются в бильярдные шары, я судорожно кладу банку на столешницу и достаю телефон.
«Это та специя!»
– Какая?
«В бисквите у Анджелы был шафран!»
Голд принюхивается к шафрану так, будто видит эту банку первый раз в жизни.
– Точно! Ви, вот это у тебя нюх. Молодец! Одной загадкой меньше, – хвалит меня Голд и, как подобает кухонному перфекционисту, расставляет все баночки по местам.
Решаю немного отдохнуть и попить воды, наблюдая за тем, как Кая вырезает формочками звезды, кружочки, сердечки, птичек, кусочки пазла, бабочек, колокольчики и смайлики. Меня очень успокаивает смотреть, как общаются брат с сестрой, они понимают друг друга на каком-то внутреннем уровне, их соединяет не обычная родственная связь, а поистине высшая, космическая. Голд балуется с обрезками теста и шутливо бросает в сестру щепотки муки, дотрагивается мучными пальцами до носа и сразу же вытирает их о полотенце, делая вид, что это не он.
– А ты что сидишь? Лентяйка! Да, Кая? Ви – лентяйка? А знаешь, что мы делаем с лентяями? – заговорщически говорит Голд, прищурив глаза и ехидно улыбаясь.
Я, предчувствуя неладное, улыбаюсь и мотаю головой. Голд, не рассчитав силы и размера горсти муки, осыпает меня ей, как новогодним конфетти, испачкав и футболку, и лицо, и даже прядь волос. Вижу свое отражение в эмалированной грязной миске. Парень виновато на меня смотрит и начинает громко смеяться, ему тихонько вторит сестра.
– О боже, прости, пожалуйста! Я что-то переборщил!
Артур пытается быть серьезным, но у него не выходит, и так он выглядит еще милее и невиннее. Я отряхиваюсь сквозь бесшумный смех, хотя и всеми силами сдерживаю настоящий. Растираю щеки, а Голд, прекратив смеяться, подходит ко мне ближе и смахивает с моих убеленных волос муку. Убирая руку, он на короткий миг касается моей щеки, и я вздрагиваю.
– Ой. Ну и дурак, прости! Мне кажется, я сделал только хуже, руки-то не вытер.
Показываю жестом, что все в порядке, и резко отвечаю ему тем же, чтобы забыть о зашкаливающем пульсе и отвести все подозрения – теперь и он в мучном братстве.
– Хорошо, ладно, туше!
У меня кружится голова, а пол буквально проваливается под ногами. Смотрю перед собой, но вижу только угнетающую темноту. В ушах громко звенит, я слышу только какое-то гулкое эхо, хватаюсь руками за что-то мягкое и теплое и ощущаю влагу на своих щеках.
