После уборки Анджела предлагает отметить успех, но уже не сегодня, и даже не завтра. Все выглядят так, будто провели сутки в жаркой пустыне без воды и еды. И чувствуют себя, возможно, так же.
– Ви говорит всем пока! – кричит Артур ребятам.
– Пока, Ви! Ты молодец! – кричат в ответ они. И на одну секунду боль утихает.
Голд вызывается проводить меня до машины. Я не чувствую температуры на улице, я не вижу света или темноты. Только бы не забыть, что нужно молчать, не взвизгнуть нечаянно от боли.
– Так, ничего не забыли? Торт для мамы, покупки… Прощайтесь, я в машине. Пока, Артур. Было приятно повидаться.
– До свидания! Ви, напиши мне, как тебе станет лучше, хорошо? И постарайся сегодня поспать. Ладно?
Теперь я нахожусь в прострации, смотрю совсем не на Голда, а куда-то вбок, на двери Академии и вижу там какое-то странное свечение. Протираю глаза руками и заставляю себя хотя бы кивнуть.
– Мы отлично справились. Отдыхай! – Голд гладит меня по голове, именно в том месте, где она болит. Нет, боль не проходит, просто я смотрю на него и преисполняюсь совершенно не существующими в природе чувствами. С крыльца кричит Бэкхем и просит Голда помочь со столами. «И зачем им сейчас двигать столы? – думаю я. – Ведь нам так хорошо просто стоять здесь…»
– Скажу тебе как есть, Ви. К врачу тебе точно надо. Я тоже слышал твой ночной концерт недавно.
– Спасибо.
– Не боишься говорить?
– Мне уже как-то все равно. Разве можно себя чувствовать одинаково чудесно, потому что помог детям, и паршиво из-за всего остального?
Саша по-своему ухмыляется и закусывает губу.
– Наверное, да, раз ты так себя чувствуешь. У меня есть таблетки. Снотворное. Выпьешь сегодня? Да что это я, собственно, спрашиваю. Выпьешь, и все.
Когда мы подъезжаем к дому, головная боль немного слабеет. Я оставляю маме торт на островке в кухне и спешу смыть с себя усталость, смыть с себя весь день и всю боль. Когда я сажусь на кровать уже в пижаме, в комнату заходит Саша.
– Выпей.
– Ты сегодня прямо мой дилер!
Друг улыбается.
– Главное, чтобы тебе помогло. Предкам скажу, что ты очень устала. Ложись давай.
Пишу Голду, что мне уже лучше и я собираюсь спать. Выключаю звук на телефоне и, выпив таблетку, надеваю беруши и маску для сна для пущей уверенности. И это мне помогает. Однако просыпаюсь я с таким ощущением, будто меня переехал грузовой автомобиль, потом на мне потоптался слон, а сверху прокатился бетоноукладчик.
Все тело ломит и тянет, голова мутная, а с кровати встать нет никаких сил. С великим трудом дотягиваюсь до телефона – 9:54. Я проспала около тринадцати часов! С ума сойти! Не мудрено, что мое тело взбунтовалось. Я не имею ни малейшего понятия, как буду делать домашнее задание с такой ватной головой. Чувствую себя Губкой Бобом на кадре заставки, когда он набирает в голову воды.
Спускаюсь на кухню и растекаюсь по стулу мутной, блеклой жижей.
– О, Ви! Доброе утро! Паша с Ливи еще дрыхнут, вчера приехали около часа. Как ты?
– How do I look I feel? (А как я выгляжу?)
– Как будто ты сдала экзамен на пожарника. – Я недоумевающе его оглядываю. – Как будто ты спала больше десяти часов!
– Well, I feel like shit! Thanks to you! (Ну, чувствую себя дерьмово! Благодаря тебе!)
– Не стоит благодарности. Лучше тортика съешь. Тебе мама оставила.
Почти целый день я трансформируюсь из жижи в нечто отдаленно похожее на себя. Именно поэтому я посвящаю домашнему заданию целую ночь. Вечером мама предупреждает, что завтра утром мы едем к доктору и мне следует уведомить старосту.
С утра на меня нападает дикий голод, но мама говорит, что нужно будет сразу сдать анализ крови, поэтому завтракать нельзя. Я делаю быстрый бутерброд и кофе с собой. Немного волнуюсь из-за того, что Саша поехал на работу с отцом, а мне весь день придется ездить с мамой. Плюс я пропущу целый день занятий, а я уже и забыла, как без зазрения совести делала это раньше. Зато меня очень радует возможность надеть свободные джинсы и худи вместо школьной формы.
Мы молча едем в машине до Калининграда, слушаем местное радио и подпеваем знакомым песням. Мне почему-то становится совсем все равно, что кто-то может нас увидеть; чему быть – того не миновать, кажется, так говорит бабушка. Внутри клиники чисто, но пол при входе заляпан грязными следами обуви от еще не высохшего ночного дождя, и меня вдруг начинает раздражать эта невнятная хаотичная лужа. У нас просят страховку, заводят мне карточку и говорят подождать в коридоре – просторном помещении с белыми стенами и нарисованными на них очертаниями деревьев.
Врач, совсем молодая девушка, волнуется, услышав, что сегодня у нее пациентка из Великобритании. Но как только мама произносит свою любимую фразу: «Моя дочь говорит по-русски», у нее сразу отпадает необходимость выпивать пузырек валерианы.
– Вивиан! Какое красивое имя. Я слушаю, какие жалобы?
– Никаких. Просто провериться. Ауч! – получаю от мамы неприятный щипок за руку.
– Так все-таки жалобы есть?
– Ну… Я не очень хорошо сплю. Иногда болит голова. Мама переволновалась, когда я ночью проснулась вся мокрая и дрожащая.
