Финалист международного литературного конкурса фантастики "Кубок Брэдбери – 2018" создает уникальные вселенные и живых героев, за которыми хочется наблюдать. В калейдоскопе образов автор показывает и сложное социальное устройство, и волнующие каждого "вечные" вопросы, и полные опасностей путешествия. Героям противостоят их собственные страхи, а это угроза куда важнее агрессивной окружающей среды. Огромное жанровое разнообразие сборника придется по вкусу любому читателю. Решите сами, что здесь – будущие миры или наступившая реальность?
Молодой человек не отрывался от соломинки. В стакане бурлила, пенилась и стучала кубиками льда по стеклу бледно-зеленая жидкость. Последние посетители покидали бар, и высокий худой старик, хозяин заведения, недовольно заворчал:
– Ну, будет, расселся! Мы закрываемся.
– Который час?! – вскинул голову парень.
– Половина шестого. Торчишь здесь всю ночь. Проследи, чтобы допивал и убирался, – буркнул он светловолосой барменше и скрылся во внутренних помещениях. Девушка протерла стойку и посмотрела на засидевшегося посетителя. Последний час он подпирал свою голову ладошкой, и теперь его волосы упрямо торчали в разные стороны. Молодой человек казался растерянным.
– Тяжелый день? – кивнула она, подсаживаясь.
– Последний, – пожал плечами парень. – Вот.
Он протянул ей паспорт. В графе «Дата смерти» стояло сегодняшнее число. Девушка рассмотрела документ:
– Ого. У меня еще полвека.
Они помолчали.
– Ева.
– А я Хьюго.
– Готов?
– Не знаю.
– А во сколько это у тебя?
– В четверть восьмого. Смогу восход посмотреть, – улыбнулся он. Из открытой форточки потянуло сквозняком, и свежий воздух долетел до них сквозь пары абсента.
– Успел желание загадать? – спросила Ева.
– Думал всю ночь, – поделился Хьюго. – Но ничего не лезло в голову. Может, посмотрим восход вместе? – в его глазах вдруг появилась надежда.
– Не могу, – девушка покачала головой. – Мне еще убираться. Хочешь, выпьем на брудершафт? – предложила она, задорно подмигивая.
– Давай, – согласился он. – Сколько?
– За счет заведения, – улыбнулась Ева.
Они быстро выпили, и девушка чмокнула парня в нос. Он убрал паспорт во внутренний карман. Закон предписывал иметь его при себе в момент остановки сердца. Солнце осторожно выглянуло из-за крыш, и витрины блеснули первыми лучами последнего восхода.
– Пора, – поднялся он с места.
***
Бионическая линза начала процесс симбиоза, срастаясь с сетчаткой. Роза почувствовала легкое покалывание и достала глазные капли. Она остановилась перед окном прихожей и посмотрела на залитое медным заревом небо сквозь встроенные фильтры. Здесь оно не казалось таким отвратительно искусственным. За стенами муравейника дышалось свободнее, несмотря на только закончившийся кислотный дождь. Высокие подошвы ботфортов уже привычно ступали по лужам, в которых ядовито-зеленая пленка с желтыми разводами отслаивалась от поверхности, вымывая на серый асфальт потоки желчи и химикатов. Из токсичного и загаженного улья в культурный дистрикт – подышать настоящим воздухом.
За окнами вагона мелькали пустыри. На такой скорости нельзя было разобрать, где они проезжали, но мелькавшие одинаковыми едкими красками и оттенками серого пространства ничем не отличались друг от друга. Каждую секунду по пять-шесть кварталов оставались позади. Керамические конструкции посреди бетонных и стеклянных коробок. Этот пейзаж становился привычным, если прожить в нем почти двадцать лет и не видеть другой жизни.
В вагоне висели плакаты. «Если он стоит, его не обязательно нужно использовать», – наставляла женщина в откровенном декольте с обложки новой книги о саморазвитии. Продавалась она в двух видах: информационных пилюль и постраничного файла для сетчатки. «Запахи и образы для книги бесплатно при покупке звукового и мышечного сопровождения». Роза перевела взгляд на соседний плакат. «За два месяца работы муниципальным депутатом я научился материться», – сообщала другая книга-интервью, предлагая загрузить в память фрагмент прямо сейчас и получить скидку. Прямо вагон-библиотека, подумала девушка.
В законсервированном столетия назад районе воздух не отдавал синтетикой. Станция располагалась на крыше музея-типографии, и в вестибюле волшебно пахло бумажными страницами. Когда-то люди писали на них. Это, должно быть, было забавно, но откуда только они брали на это время?
***
