– Пока не знаю. – Паскаль пожал плечами. – Надеюсь, что смогу. И я намерен приложить к этому все силы. Ваши молитвы тоже были бы не лишними.
– Я не молюсь, – проворчала Лили, уже поднимаясь на галерею.
– Знаю, Элизабет. Но никогда не поздно начать. И, уж поверьте, результаты вас, возможно, удивят.
– Вы можете молиться, а я иду спать, – заявила Лили. Она едва держалась на ногах от усталости.
– Спокойной ночи, герцогиня, – тихо сказал Паскаль.
– Спокойной ночи, садовник, – ответила Лили, продолжив путь наверх. Но, укладываясь в постель, она с удивлением подумала: «Неужели мне показалось?… Или последние слова этого негодяя действительно прозвучали так нежно?…»
Она ненавидела этот проклятый дом, ненавидела тяжелую работу, ненавидела свою жизнь!
Вот уже три недели Паскаль каждое утро исчезал на рассвете и возвращался на закате с какой-нибудь снедью для ужина. За день Лили так уставала, что ей было почти все равно, что есть, однако ела она всегда с удовольствием. А Паскаль за ужином потчевал ее рассказами о жителях городка. Но Лили так и не смогла понять, что интересного он находил в них. Собственный опыт общения с местным населением – правда, ограниченный – внушил ей стойкое отвращение к этим людям. Впрочем, нелюбовь была взаимной; обитатели этих мест сильно недолюбливали ее брата, а заодно и Лили. «Наверное, так они относятся ко всем, кто стоит выше их на общественной лестнице», – думала Лили.
Первые несколько дней она считала, что Жан-Жак ее разыгрывал – хотя и довольно жестоко – и вот-вот придет ее выручать. Но он так и не появился. Спустя неделю, забыв о гордости, Лили сама отправилась в замок за объяснениями. Почему брат махнул на нее рукой? Должна же быть причина!
– Мне очень жаль, – сказала открывшая дверь служанка, – но герцог уехал в Париж пять дней назад.
– В Париж? И мне ничего не сказал?
Служанка лишь пожала плечами.
– Простите. Я больше ничего не знаю.
Совсем упав духом, Лили поплелась обратно в свою хижину. Потом Паскаль сообщил ей, что герцог уехал за ссудой для виноградников. По этому поводу они крупно повздорили, с криками и бранью. Вернее – кричала и бранилась Лили, а негодяй просто ее не слушал. И уступать ей не стал.
– Жан-Жак должен нести ответственность за свою собственность, – заявил муж. – В противном случае, ничего хорошего ему его владения не принесут. Ни ему, ни тем, кто живет на его земле. Ведь он бы не поселился в Сен-Симоне, если бы у него не закончились деньги в Париже, верно? Что, по вашему мнению, он сделает с поместьем, если его не остановить? Конечно же, промотает. Как и все остальное.
– Я не позволю вам говорить о моем брате в таком тоне!
– Я не хочу его оскорбить, Элизабет. Я всего лишь указываю на очевидные факты. Что вы увидели, когда в начале года приехали навестить своего брата? Он хоть что-то делал, чтобы улучшить положение?
– Он был ужасно подавлен, – заявила Лили. – Он не знал, что делать, поэтому я и поехала… Впрочем, не важно.
– Поэтому вы поехали – куда? – спросил Паскаль. Подняв глаза от бумаг, он пристально посмотрел на жену.
– И поэтому… Поэтому я поехала к отцу, – ответила Лили. Ей не хотелось говорить правду. – Я собиралась попросить его о помощи или, по крайней мере, попросить, чтобы выделил мне часть моего приданого. И тогда я смогла бы помочь Жан-Жаку.
– Да вы шутите! Вы ведь не думаете, что я вам поверю? Вы же сами мне сказали, что ваш отец и Жан-Жак постоянно были на ножах и что они друг друга терпеть не могли.
– Да, они друг друга недолюбливали. Но я не могла придумать ничего лучше. И мне больше не к кому было обратиться.
– Пожалуй, что так, – согласился муж. – Но поймите, Элизабет, ваш брат должен сам о себе позаботиться.
– Почему же я не могу ему помочь? Почему не могу позаботиться о его благополучии?
– А он очень заботится о вашем благополучии?
Лили вскинула подбородок.
– У него просто нет такой возможности!
– У него нет, и у нас тоже. Так что давайте оставим эту тему. – Паскаль склонился над счетами, давая понять, что разговор окончен.
Лили же не могла успокоиться до самой ночи – и нарочито громко гремела горшками, сковородками и кастрюлями, наводя порядок на кухне. Но на негодяя это никак не действовало.
И еще она выплескивала свой гнев на его постиранных штанах, выкручивая их изо всех сил, представляя, что это – не его штаны, а шея! Лили чувствовала себя всеми покинутой и всеми забытой, отданной на растерзание упрямцу, у которого не было ни капли сочувствия ни к ней, ни к ее брату и которому было плевать на то, что его жена – герцогиня, а не крестьянка. Да и что этот простолюдин вообще мог знать о тонком душевном устройстве аристократов? Как мог он понять ее страдания?!
Каждый день муж уходил в поля – словно поденщик. Впрочем, он, по сути, и был батраком, поэтому и водил дружбу с крестьянами – наверное, чувствовал себя счастливым в их обществе. Возвращался же домой в грязной одежде, которую ей приходилось стирать, чем она, кстати, и занималась сейчас, – как и всегда в эти утренние часы.
