Вовсе я не была довольна, наслаждаться ощущением триумфа мне пришлось недолго. Ведь по сути ничего не изменилось ‒ он не хотел со мной встречаться, я вынудила его своим поведением. Может, Власов приревновал меня к Вите, а может, просто испугался, что я буду позорить его перед ребятами, целуясь с бывшим у всех на глазах. Так или иначе, ни о каком доказательстве его чувств ко мне речи не шло.
Я вздохнула.
Проще не стало, лучше не стало. Наверное, в этих ярлыках, и правда, немного смысла.
―Мы с Макаром начали встречаться, а с Витей помирились.
―Что-то не слышно в твоем голосе особой радости. Разве это не то, о чем ты мечтала?
Я устало пожала плечами:
―Мила, я не уверена, что Макар хочет быть со мной. Но это еще только полбеды. Он постоянно говорит или делает что-то такое, отчего мне хочется разорвать с ним всякие отношения. И одновременно я понимаю, что не смогу этого сделать, просто не смогу, никогда и ни за что! Даже сейчас мне уже плохо и больно без него, хотя мы не виделись всего несколько часов. Он сказал, что позвонит мне завтра, и теперь я жду его звонка и больше ни о чем думать не могу. Не знаю, сколько я еще так выдержу, Мила!
Сегодня Макар кое-как согласился назвать меня своей девушкой ‒ уже, можно сказать, победа. Но я не могла не вспоминать, как он обращался со мной вчера. Мне было больно думать об этом, особенно сейчас, в разлуке с ним.
Жертва абьюза, заложница токсических отношений… неужели теперь все это про меня?
Подруга вздохнула. Задумчиво накрутив на палец прядь своих тициановских рыжих волос, она отпустила получившийся завиток, и он дважды подпрыгнул, прежде чем снова неподвижно застыть возле ее лица.
―Сочувствую тебе всем сердцем! Непреодолимая тяга ‒ мне это знакомо.
―Это не тяга, а любовь!
―Тебе виднее, ―по глазам Миланы я увидела, что она мне не поверила.
―Ты тоже, как и Витя, не понимаешь, как можно любить такого, как Макар?
―Да, что-то вроде того, но не только. То, что ты описываешь ‒ это зависимость, нездоровая, непреодолимая, буйная страсть, с которой почти невозможно покончить, и о которой через пару лет ты будешь вспоминать с содроганием. Со мной такое было.
―С Тимуром этим, придурошным? ―я хмыкнула.
―Нет, не было у нас с Тимуром ничего непреодолимого ‒ ерунда одна. С Пашей, в которого я была безумно влюблена в пятнадцать лет. Помнишь, я рассказывала тебе?
―Да-да, он же был женихом твоей сестры?
―Точно. К чему я вспомнила об этом ‒ тебе может казаться, что ты не сможешь без него жить, но стоит вам расстаться на какое-то время, и ты вспомнить не сумеешь, что в нем находила. Я несколько месяцев была не в себе, мне казалось, что я люблю Пашу, что он тот самый, единственный. Не представляла, что буду делать без него. Это было самое тяжелое время в моей жизни. Но когда они с сестрой расстались, и он уехал, мои чувства постепенно сошли на нет. Не быстро, за несколько чудовищно мучительных недель, во время которых от боли меня чуть не выворачивало. Но я справилась, и сейчас могу сказать точно ‒ я не любила его. Да я толком и не знала его! Просто нарисовала какой-то образ в своей голове и настолько была им очарована, настолько пристрастилась к присутствию этого человека, что вообразила, будто люблю. Ева, поверь, если вы расстанетесь, это не станет концом света. Будет тяжело, но ты выдержишь, и у тебя все будет хорошо.
Каким-то образом ее слова и приободрили, и расстроили меня одновременно.
―Это любовь. Считать, что любишь и любить ‒ это одно и то же, и неважно, очарован ты настоящим человеком или придуманным образом. А Макар… между нами будто существует какая-то незримая связь. Он намного лучше, чем кажется; за этой грубостью скрывается по-настоящему глубокий человек с настоящей душой и добрым сердцем. Но он так редко показывает его мне! Чаще вытворяет что-то несусветное или говорит что-то ужасное.
―Да, кстати об этом. Не хочется защищать этого Власова малоприятного, но с тобой даже мне, твоей лучшей подруге, порой бывает нелегко говорить. Когда мы разговариваем, мне то и дело приходится выбирать выражения, думать, как ты воспримешь ту или иную фразу. Порой ты обижаешься на вполне невинные слова. Ты уверена, что между вами с Макаром не происходит такого же недопонимания?
Это было неприятно слышать, но в глубине души я понимала, что подруга права. Низкая самооценка ‒ мой злейший враг, именно она и заставляет звучать оскорблениями легкую критику, призванную мне помочь.
Конечно, между нами с Макаром могло происходить сколько угодно недопониманий ‒ мы ведь, на самом деле, совершенно разные люди. То, как он повел себя вчера… Наверное, если бы Макар знал, какую боль причиняет мне своим отношением, он не поступил бы так со мной. Но ведь ему всегда было трудно понять, что чувствуют другие.
―Ну, ладно. Может быть, так и есть,―я вздохнула. ―Спасибо, Мила! Как поговорю с тобой, мне сразу становится в тысячу раз легче на душе, и в голове светлеет. Не знаю, что бы я без тебя делала!
―Всегда рада помочь, ты же знаешь!
После этого разговора я, и правда, смогла немного прийти в себя.
