– От черта молитвой… – махнул он рукой. – Завтра позвоню. Надеюсь, это все?
– Зря надеешься. Я ж по пустякам не беспокою. Чадов исчез после ограбления квартиры своей знакомой. Будущей мадам Смолиной. На это дело мне тоже надо взглянуть.
– Я думал, ты луну с неба попросишь, – фыркнул Олег Викторович. – А тут такая ерунда… Дорогая моя, это ж даже не убийство, кому надо хранить дело столько лет? Архив лишь наполовину оцифрован, десять лет назад там все залило…
– О трудностях мне слушать неинтересно…
– Конечно… Мне что, самому идти и в бумажках копаться? – он вдруг нахмурился, помолчал довольно долго и продолжил: – Слушай, может, тебе повезет, и об этом деле ты что-нибудь узнаешь. Есть у нас заслуженный пенсионер, Куйбышев Валерий Андреевич. Память у старика просто феноменальная… Я ему месяц назад очередную ветеранскую грамоту вручал и сам смог в этом убедиться: все громкие дела помнит на зубок, с именами и фамилиями.
– Где найти заслуженного старца?
– Дома. Я ему позвоню, встретит как родную.
Перфильев достал мобильный и довольно долго разговаривал с Валерием Андреевичем. Начал с вопроса о здоровье, потом о погоде, но, наконец, дошла и до меня очередь, после чего я смогла получить адрес, а Перфильев возможность удалиться. В знак бесконечной признательности я его расцеловала, хотя пока пользы от него не видела. Выпив еще кофе, я некоторое время пялилась в окно, потом резво поднялась, схватила сумку и направилась к Куйбышеву.
Жил он в переулке возле старого костела. Дом следователя на пенсии был из красного кирпича в три окна, с крылечком и палисадником. Сейчас там темнел голыми ветвями куст шиповника, но я не сомневалась, что летом здесь настоящий цветник. Домик хоть и был невелик, но выглядел добротным и ухоженным.
Не успела я подойти к калитке, как дверь в дом распахнулась, и на крыльцо вышел мужчина с густой шевелюрой, абсолютно седой. Ей под стать были кустистые брови, тоже седые. И усы с залихватски подкрученными кончиками. Мужчина был в клетчатой рубашке и джинсах, поверх рубашки вязаный жилет, на ногах войлочные тапки. В целом дядька был похож на кавалериста. Я дала бы ему лет семьдесят, но могло быть и больше.
– Ефимия Константиновна? – весело крикнул он, а я заголосила в ответ:
– Здравствуйте, Валерий Андреевич!
– Проходите, проходите, я вас жду.
Быстро справившись с затвором на калитке, я поднялась на крыльцо и поздоровалась еще раз. Валерий Андреевич провел меня в дом, я сбросила сапоги в тесной прихожей и взамен получила тапки, точно такие, как у него. Он помог мне снять пальто, и мы вскоре оказались в кухне, небольшой, уютной, с кружевными занавесками на окнах.
– Сейчас будем чай пить, – весело сообщил Куйбышев. – Супруга моя сегодня с внуками сидит, вернется поздно. Так что я, так сказать, целиком и полностью в вашем распоряжении.
Не особо рассчитывая на удачу, я сообщила, что меня интересует. Валерий Андреевич слушал меня и кивал, а потом хитро улыбнулся.
– Помню я это дело. И даже очень хорошо.
– Оно вас чем-то поразило? – не скрывая своей большой радости, задала я вопрос.
– Поразило. Но не какими-то обстоятельствами дела, не было в них ничего особенного, – тут он засмеялся и головой покачал. – Все дело в Фаберже. Слыхали о таком?
– Знаменитый ювелир? Конечно.
– Вот и я слыхал, но никогда не видел. Я, знаете ли, сам из деревни, семья совсем простая. И незадолго до этого из района перевелся. А у нас там с культурой негусто. И вдруг – Фаберже. Уж очень хотелось взглянуть.
– Взглянули? – принимая из его рук чашку, спросила я.
– Куда там. Похищенное так и не нашли. Ни грабителей, ни награбленное. Только на фотографии довелось полюбоваться. Хозяйка на фотографии с этой брошкой на платье. Хотите, покажу?
– У вас есть фотография? – обалдела я.
– У меня много чего есть, но это секрет. Договорились? Вы пейте чай, а я сейчас все принесу. Как только Олег Викторович мне позвонил, я сразу начал необходимые бумаги искать.
– Извините, что пришлось побеспокоить.
– Ерунда. Если уж правду-матку сказать, рад, очень рад. Хоть кому-то мой архив понадобился. Не зря, выходит, столько времени и сил… – он заговорщицки подмигнул и удалился.
Я пила чай, ожидая его с нетерпением. Вернулся старикан с картонной папкой, развязал тесемки, покопался в ней и протянул мне ксерокопию фотографии женщины. Прическа а-ля Людмила Зыкина, темное платье, на груди брошь. Качество ксерокопии очень неплохое, но детально брошку, конечно, не разглядишь. Только я собралась заявить об этом, как появилась следующая ксерокопия, изображение брошки увеличили, и теперь она занимала четверть листа.
Куйбышев, нависая надо мной, стал объяснять:
– Размер десять на шесть. Видите, здесь роза из рубинов, веточки из изумрудов, а это все бриллианты. Тот, что в центре цветка, – в полтора карата. По нынешним ценам такая брошь тянет миллиона на полтора, и то потому, что клейма нет.
– Чего нет? – брякнула я.
