Небеса в смятении полностью

Именно в отношении того, чего мы не знаем, что мы знаем – наших предположений и предубеждений – подход Китая (а также Тайваня и Вьетнама) к пандемии оказался намного лучше, чем подход Европы и США. Я уже устал слышать: «Да, китайцы сдержали вирус, но какой ценой?» Хотя только анонимный источник может рассказать нам всю историю о том, что там происходило на самом деле, факт остается фактом: когда в Ухане вспыхнула эпидемия вируса, власти ввели карантин и остановили бóльшую часть производства по всей стране, явно поставив человеческие жизни выше экономики. Да, это произошло с некоторым опозданием, но они отнеслись к кризису чрезвычайно серьезно. Теперь они пожинают плоды, в том числе и экономические. И – давайте внесем ясность – это стало возможным только потому, что коммунистическая партия все еще способна контролировать и регулировать экономику: существует общественный контроль над рыночными механизмами, пусть и «тоталитарный». Но, опять же, вопрос не в том, как это сделали в Китае, а в том, как это следует сделать нам. Китайский путь – не единственный из эффективных, он не является «объективно необходимым» в каком-либо измеримом смысле. Пандемия – не просто процесс распространения вируса; это процесс, разворачивающийся в определенных экономических, социальных и идеологических координатах, которые возможно изменить.

Сейчас, на исходе 2020 года, мы живем в сумасшедшее время, когда надежда на эффективность вакцин смешивается с растущей депрессией и даже отчаянием из-за роста заболеваемости и почти ежедневного открытия новых неизвестных о вирусе. В принципе, ответ на вопрос «Что делать?» прост: у нас есть средства и ресурсы реструктурировать здравоохранение и экономику так, чтобы они отвечали потребностям людей в период кризиса. Однако, если процитировать последние строки песни «Хвала коммунизму» из пьесы Брехта «Мамаша Кураж и ее дети», Er ist das Einfache, das schwer zu machen ist («Он – то простое, что трудно совершить»). Есть много препятствий, из-за которых сделать это так трудно: прежде всего – глобальный капиталистический порядок и его идеологическая гегемония. Нужен ли нам тогда новый коммунизм? Да, но лишь такой, который я склонен называть умеренно консервативным коммунизмом: все необходимые шаги, от глобальной мобилизации против вирусных и других угроз до введения процедур по ограничению рыночных механизмов и социализации экономики, но консервативные (в том смысле, что усилия должны прилагаться для сохранения условий человеческой жизни, и такое сохранение, как ни парадоксально, как раз и требует изменения порядка вещей) и умеренные (в смысле осторожности, с учетом непредсказуемых побочных эффектов наших мер).

Как указывал Эммануэль Рено, важнейшая марксистская категория, которая вводит классовую борьбу в самую суть критики политэкономии, – это так называемые законы-тенденции, описывающие вынужденную тенденцию в капиталистическом развитии, например, тенденцию падения нормы прибыли. (Как отметил Рено, уже Адорно настаивал на этих аспектах Марксовой концепции «Tendenz», что делает ее несводимой к простому «тренду»⁸⁸.) Описывая эту «тенденцию», сам Маркс использует термин антагонизм. Падающая норма прибыли – это тенденция, подталкивающая капиталистов к более интенсивной эксплуатации рабочих, а рабочих – к сопротивлению ей, так что исход не предопределен, а зависит от борьбы; например, в некоторых государствах всеобщего благосостояния организованные рабочие вынудили капиталистов пойти на значительные уступки. Коммунизм, о котором я говорю, – это именно такая тенденция. Причины очевидны: нам необходимы глобальные действия для борьбы с угрозами здоровью и окружающей среде, а экономику нужно будет каким-то образом социализировать. И мы должны рассматривать преобладающий набор реакций глобального капитализма на пандемию (фальшивая «великая перезагрузка», националистический популизм, сведенная к сочувствию солидарность и т. д.) именно как реакцию на коммунистическую тенденцию.