– Чёрт, прости. Я сам не понимаю, что за ерунда творится со мной. Я собирался уехать, и не хочу. Не могу, понимаешь? Вроде бы и правильно поступаю, но что-то не даёт мне двигаться. Топчусь, как идиот, и злюсь без причины. Прости, конфетка, – сжимаю руками руль и смотрю на дорогу. И ведь, правда, разве она виновата в том, что это я вот такой извращенец? Что приехал сюда и нашёл себе новые проблемы? Нет. Она лишь племянница для меня теперь и не более.
– Если хочешь, я могу помочь тебе, – спокойно предлагает Джесс.
– Как? Что ты можешь сделать?
– Разобраться с твоим прошлым.
– Там не с чем разбираться, – мрачно усмехаюсь я.
– Определённо, есть вещи, которые притянули тебя сюда в тот момент, когда ты потерял уверенность в своих действиях. Но не надо орать на меня, попробуй разговаривать.
– Давай, помолчим. Это лучший вариант. Со мной всё хорошо, – улыбаюсь ей, и она усмехается от такой жалкой попытки уверить её, что ничего не изменилось во мне.
– Когда всё хорошо, то человек не скалится, – бубнит Джесс.
Мне хочется ответить ей, но сжимаю губы, чтобы не продолжать ссору. И началась она на ровном месте, обычно я ухожу от конфликта. Это было раньше. Когда кто-то из моих девушек, жён или же просто знакомых пытался вывести меня на эмоции, то я моментально закрывался. Не давал им ничего, кроме снисходительной улыбки, или же разворачивался и обрывал всё. А сейчас есть необузданное желание покричать, выплеснуть из себя всё скопившееся внутри и прекратить мучить себя. Но разумом я понимаю, что Джесс всё же, ребёнок, которому не нужно знать, какие вещи творятся в моей голове.
Мы подъезжаем к мастерской и выбираемся из машины. В гробовом молчании проходим в заднюю комнату, и я без слов принимаюсь за этот проклятый стол. Я никогда не реставрировал мебель, моя работа заключается в чертежах, расчётах и графиках, а не в физическом труде. Пока оттираю старую краску с дерева, постоянно поглядываю на Джесс, покрывающую лаком стулья. Ужасный и едкий запах наполняет комнату, и его невозможно проветрить. Меня слегка подташнивает, а она даже маску не надела. Всё делает так легко, словно не первый раз. Возможно, это так и есть. Она странная. Только сейчас наблюдая за ней, понимаю, что ей тоже неприятна эта вонь, она кривит нос, дышит через рот, но упрямо продолжает делать то, что поможет её отцу. А я ни разу не помогал своему. Никогда. У меня были дела, а точнее, я стремился успеть всё попробовать в этом городе. Всех попробовать, и быть самым неугомонным парнем в округе и школе.
– Если ты с ним закончил, то там ещё есть комод. Я пока покрашу стол, – произносит Джесс, и я поднимаю на неё голову.
– Его ещё нужно затереть.
– Я сделаю. Переходи к следующему, у вас с этим столом не складываются отношения, – усмехаясь, она отталкивает меня.
Ничего не остаётся, как последовать её словам и подойти к большому и тёмному комоду. Я бы такое не купил, это слишком вычурно и, если честно, ужасно. Мне кажется, что дерево даже немного начало гнить, но говорить об этом я не собираюсь. Не моё дело.
Уже теряю счёт времени, пока снимаю краску с дерева, обливаясь потом. Это начинает жутко раздражать, отчего просто перестаю что-то делать. Вообще. Сажусь на корточки и смотрю впереди себя.
– Я не могу больше, – тихо признаюсь.
– Что? – Переспрашивает Джесс.
– Я не могу больше здесь находиться. Мне душно, жутко воняет и, кажется, сейчас стошнит. Не могу, мне нужен кислород, – подскакиваю на ноги. Она отбрасывает слипшиеся пряди с лица и выпрямляется.
– Тогда можем сделать перерыв. Пообедаем? – Предлагает она.
– Прекрасная мысль, – облегчённо улыбаюсь ей. – Хотя лучше бы душ…
– Не ной, дядя. Есть бутылки с водой, оботрись, но, поверь, никому ты здесь не нужен, и твой вид никого не шокирует. Это не Нью-Йорк.
И должна была она сказать это язвительно, чтобы поддеть меня, а вышло устало. Эта мысль подталкивает тщательнее осмотреть лицо Джесс. Она бледна, дышит тяжело и такое чувство, что упадёт.
– Тогда пойдём, – быстрым шагом подхожу к ней и, обхватывая за талию, чуть не бегу отсюда. Она не брыкается, не возмущается, только ноги у неё путаются. Моя рука скользит по её мокрой коже, и я знаю, что ей плохо. Вентиляции нет, и она очень долго дышала краской и лаком, от такого у любого человека не останется сил. Вытаскиваю нас обоих на воздух и втягиваю в себя кислород, насыщая лёгкие.
– Ты, действительно, больше не мог, – хихикает Джесс, и я отпускаю её. Может быть, я придумал её недомогание? Ведь сейчас она смотрит на меня со смехом в блестящих голубых глазах.
– Я очень голоден, – признаюсь, и в подтверждении этому желудок сжимается в спазмах.
– Пошли, – перебрасывая распущенные волосы за спину, девушка перебегает через дорогу под громкие клаксоны.
– Джесс!
– Иди сюда! – Кричит она.
