Мне сказал театральный статист,что Лукин в душе коммунист.Нет сомнения. Что за вопрос!Коммунистом был и Христос!Как Лукин, он был бородат исовсем немного поддат.Я Христа, как Женьку, любил,хоть с Христом я водки не пил.Ну, а с Женей — за ради Христа —мы помянем страдальца креста.Мы ему не станем пенять,что он сам не может принять.Он на небе. Он помыслом чист.Одним словом, — он простой коммунист.Бог сказал, что его не согнутДаже полчища рыжих иуд.Женя, слушай, он это сказалпотому, что России не знал,где писательский интерестяжелей и опасней, чем крест,где мы все, как в каком-то бреду,все живем толь в раю, толь в аду,где за окнами стая воронрасшумелась, что твой Ахерон.где за пробу дотянуться до звездиль обгадят, иль напишут донос,а потом так приколотят к кресту,что не снилось и страдальцу Христу.1996 г.<p>Поэты</p>
Борису Заикину
Безумство и ярость.Пленительный яд.Таланты даются нам свыше.Но свечи горят.Но свечи горят!И кто-топри свете ихпишет.Как ночь коротка.Как скрипуче перо.Шалея от звездного света,догадки сажают,словно зерно,чтоб вырастить правду,поэты.Рубаха бела,как хранимая честь,и волосы треплет им ветер.Последние строкиуспеть бы прочесть.А там —хоть на плаху,хоть в петлю.1991 г.<p>«Он прожил жизнь свою хреново…»</p>Он прожил жизнь свою хреново —Пил, матерился, бил жену.Но он, ребята, верил Слову.А Слово верило ему.Конечно, жил он бестолково,Но осужденья не пойму.Ведь он владел, ребята, Словом…Все остальное ни к чему.Лето 2014 г.<p>Волгоградским писателям</p>Сколько поэтов легло в пирамидудля Еврипида?Сколько ручьев к Океану приникло,чтобы Великимон бушевал, потрясая штормаминебо и сушу?Мы все писали. А что будет с нами?Будут ли слушать?1998 г.<p>На смерть советского поэта</p>Он лежал в гробу, словно черный ворон,Жена выдавливала остатки слез.За стеной метель вязала узоры.На желтый лоб легла прядь волос.Он лежал, ожидая последних слов,Удара колокола на отплытие в вечность.Манекен, лишившийся детских снов,Марионетка с ниткой бесконечной.За нее, наверное, дергал Бог —Создавал подобье движенья и мысли.А потом Бог устал и в Эдеме прилег,Кукла тоже легла, и нити повисли.Всю жизнь он писал о том, как жил,Читать написанное было скучно.Скучнее только считать этажиЗдания, касающегося крышей тучи.И вот он умер. Его хоронили.Точней, провожали в последний путь.И нити, брошенные Богом, гнили.И тление тронуло впалую грудь.И позже, когда уже над могилойКто-то пролепетал про поэтический дар,Ворона, не улетевшая на зиму в Манилу,Взмахнула крыльями и сказала: «Карр?!»18 декабря 2003 г.
