— Нет! Вы должны выслушать до конца. Мои надежды были разбиты, но я не могла смириться с тем, что все вот так закончится. Высматривала его на улицах, тщетно ждала звонка с объяснениями. Я впала в такое отчаяние, что поверила бы любой лжи, лишь бы вернуть его. Но он не появился. Работа в забегаловке стала невыносимой, и я занялась шитьем на дому для моей хозяйки. Зарабатывала ровно столько, чтобы хватало на жизнь. Я знала: хозяйка радуется моим несчастьям. Не поверите, как она оскорбляла меня. Постоянные намеки, выговоры… Но я боялась съехать. Боялась, что больше никто не согласится сдать жилье одинокой женщине. Я пила. В одиночку, у себя в комнате, по ночам. Пила джин, как дешевая шлюха. Ненавидела себя, но джин немного скрашивал тоску и отчаяние. А потом я увидела, как он выходит из театра с друзьями. Не решилась заговорить — я была плохо одета, может быть, пьяна, не помню. Я следовала за ним до его дома. Ждала, пока не уйдут друзья, — не знаю, как долго. Мне показалось, очень долго. Потом постучала. Он не сразу подошел к двери. Я уже испугалась, что он вообще не подойдет… а потом увидела его через дверное стекло. Он отворил, несколько мгновений холодно смотрел на меня. «Простите, — сказал он, — я вас не знаю». И захлопнул дверь. Я долго стояла у его порога, замерзшая и отчаявшаяся, пока не увидела, что начинает светать. Значит, я простояла там всю ночь. Не могла понять, почему он вдруг переменился, и это непонимание было тяжелее всего. Когда я вернулась, мои вещи ждали меня за дверью, аккуратно упакованные в сумку и чемодан. Уверена, хозяйка наслаждалась, собирая мои пожитки и злорадствуя… На дверь она прицепила записку. Не могу пересказать ее, Дэниел. Я ни в чем не виновата, но это послание опозорило меня, сделало грязной и порочной. Поэтому я пошла к реке. Но в мире еще осталось немного сострадания, раз появились вы. Вы…
И Розмари заплакала. Она плакала долго, она всхлипывала и лила слезы, которые терзали мое сердце. Прятала лицо в ладонях, словно маленькая девочка. Я обнимал ее и бормотал жалкие, искренние, детские слова утешения. И ощущал сердечный трепет, какого не чувствовал ни до, ни после этого; я испытал божественное озарение, когда она подняла на меня взгляд и улыбнулась.
Нет, я бы не смог винить Роберта за то, что увел у меня Розмари, — даже если бы он не был моим другом. Она — клин, который разделяет друзей; она могла заставить честного человека воровать, доброго — убивать. На месте Роберта я, несомненно, сделал бы то же самое. Кровь стынет в жилах при мысли о том, как легко мы могли бы поменяться ролями. Тогда я лежал бы сейчас на гранчестерском кладбище. Возможно, вскоре я там окажусь.
Преподобный Холмс оказался невысоким, худым, довольно невзрачным человеком. Изящный витраж позади него отбрасывал разноцветные тени на странно детское лицо викария. Взгляд светлых глаз за толстыми линзами очков в проволочной оправе был острым и искрился юмором. Густые темные брови придавали лицу суровое, даже отстраненное выражение; сейчас они сошлись на переносице — преподобный Холмс нахмурился, подыскивая слова для ответа. Он заговорил как старик или человек, глубоко погруженный в собственный мирок, вдали от приливов и отливов большого света: медленно и весьма неохотно, слегка растягивая слова, хорошо поставленным мягким голосом сельского священника.
— Что ж… увы, — произнес он, покачав головой. — Я больше ничего не могу сообщить об этом. Очень неприятная выходка. Однако это просто студенческая шалость. Правда, я не вижу ничего забавного в раскапывании могил и осквернении церкви. Дурацкая шутка, но не более того.
— Что же здесь произошло? — настаивала Элис, сдерживая нетерпение.
— Никто не знает, — ответил священник. — Довольно мерзкое происшествие, я шокирован… — Он понизил голос и с заговорщицким видом повернулся к Элис. — Но мне кажется, тут кто-то пытался докопаться — простите за каламбур… лично до меня.
Элис изобразила приличествующую случаю заинтересованность, хотя уже решила, что напрасно обратилась к этому человеку. Ее мнимые или подлинные воспоминания не находили себе подтверждений. То, о чем говорилось в газетной заметке, не имело к ним никакого отношения. Случайное совпадение, не более того.
Мартин Холмс сделал ей знак подойти поближе.
— В числе прочих осквернена могила моего дяди. — Он помолчал несколько секунд. — Видите ли, мисс…
— Элис Фаррелл.
— Да. Мисс Фаррелл, наше семейство — из старейших в графстве Кембриджшир. Хотя сам я живу здесь не так уж давно… Быть может, какая-то вражда, былые обиды, ну, вы понимаете…
Элис посмотрела на часы. Преподобный Холмс не заметил этого, он продолжал свой сбивчивый монолог с видом человека, нашедшего благодарную аудиторию.
