Должно быть, сердце ее в этот момент разрывается в клочья, потому что изо рта фонтаном брызгает кровь. Уже через миг принцесса падает у ложа своего возлюбленного на спину и смотрит в потолок остекленевшими глазами. Тонкие дрожащие пальцы скребут дощатый пол. Кровь собирается в лужицы вокруг нее. Собрав последние силы, стиснув в кулак все свое отчаяние, Чжэнь Цянцян все-таки приподнимается на дрожащих руках, запрокидывает голову и начинает петь…
Песнь Души птицы-зарянки – самое прекрасное, что когда-либо слышало мироздание!
Крылья, расправляющиеся у нее за спиной, медленно теряют перья. Они слетают одно за другим, будто листва с дерева в осеннюю пору.
Слова Песни превращаются в золотистые нити, которые сами сплетаются в саван и пеленают тело бывшего Наследного Принца. Юэ Ту смог сделать для умершего последнее: вернул красоту. И сейчас на ложе вновь лежал самый красивый мужчина Небесного Царства.
Укрыв своего прекрасного возлюбленного, Чжэнь Цянцян обращается полностью: огромная, прекрасная, величественная птица взмывает ввысь, и потолок расходится пред ней. Сделав круг над Хижиной, Парящей в пустоте, зарянка хватает такого маленького рядом с ней Линь Вэйюаня и летит прочь.
– Она на Террасу Возрождения! – говорит Пепел, и вся наша разношерстная толпа, включая двух смертных девушек, которые оказываются в Перелетных Шарах, несется следом.
Мы успеваем.
Зарянка со своей ношей взлетает высоко-высоко, превращаясь в точку. Складывает крылья, уже почти полностью растерявшие свои огненно-золотые перья, и камнем летит вниз – туда, где под Террасой Возрождения начинается из ниоткуда и утекает в никуда Река Бесконечности. Бьется о волны, разлетается золотыми искрами с последними, самыми красивыми и пронзительными нотами Песни Души…
И на мгновение все стихает и замирает.
А затем, прямо из равнодушных, вечно холодных и безжизненных волн выстреливают два побега. Они огибают Террасу Возрождения с двух сторон: один – тонкий и гибкий, извивается, ветвится, на нем набухают почки и появляются листья – чистейшие изумруды и цветы – золотые розы. Другой – высокий и стройный, устремляется ввысь, чуть склоняясь над розовым кустом, будто укрывая, охраняя его. Бамбук. Его листья – отточенные серебряные лезвия. Они звенят тонко и опасно – даже ветер, коснувшись их, режется в лоскуты.
Бамбук и Роза.
Сотни влюбленных будут приходить сюда, чтобы постоять под их сенью, прикоснуться к их Истинной Вечной Любви. Той, что не слабость, а великая сила. Той, за которую стоит бороться, даже если против тебя – само Небо.
И позже, намного позже сложат легенду о том, что каждое полнолуние на Террасе Возрождения появляются два силуэта: высокий стройный мужчина и нежная хрупкая женщина в легких многослойных одеяниях. Станут говорить, что у мужчины за спиной опасно поблескивают, перекрещиваясь, два острейших клинка. А в темных волосах женщины мерцает венок из золотых роз с изумрудными листьями. Мужчина обнимает ее за плечи, а женщина доверчиво склоняет голову ему на грудь. Так и стоят они, любуясь луной и наслаждаясь своим тихим вечным счастьем…
Но то будет потом.
А сейчас Ченгуан Куифен безудержно рыдает у меня на плече, ведь она только что похоронила еще одну из своих соплеменниц. Теперь в мире осталась лишь одна птица-зарянка, и та бескрылая и до краев наполненная тьмой. Изначальная Бесовка, оказавшаяся на деле одинокой отчаявшейся женщиной…
– Это я убила их! Я одна. Я виновата!
Обнимаю ее, глажу по волосам, как ребенка.
– Нет. Их убила зависть богов, потому что здесь, в Небесном Царстве, нельзя любить так сильно и так прекрасно, – говорю я. – Ты сделала благое дело – отныне они навсегда вместе. И уже никто и ничто не разлучит их.
Ченгуан слушает, как тихонько позвякивают изумрудные листочки юной розы и как вторит им серебряный перезвон листьев бамбука.
– Не наговорятся, – улыбается она.
– Еще бы, – отзываюсь я, – они не виделись тысячу лет. Им есть что рассказать друг другу… Кстати, мне тоже есть что рассказать тебе, сестрица Ченгуан.
Ее зеленые глаза широко распахиваются – в них отражается понимание.
– Ты встретила его, моего Гуанли!
– Да, – говорю я. – И он просил, чтобы ты даже не думала возвращать его. Если сделаешь так, он станет демоном.
Последняя зарянка грустно усмехается и кивает на розу с бамбуком.
– Теперь не выйдет – их больше нет.
– И не надо, – мягко улыбаюсь я, – потому что они уже вернулись. Все до единой. Все племя птиц-зарянок.
– Правда? – Она едва ли не подпрыгивает от радости.
– Вот только они больше не птицы. – Тихо вздыхаю.
– А кто же?
– Побеги бамбука. Целая роща. Помнишь такую?
– Бамбуковая роща возле той деревни, где мы впервые столкнулись с тобой?
– Да, именно она. Разве ты никогда не слышала там мелодию? Такую красивую и грустную, похожую на Песнь Души.
Она качает головой.
– Нет. Бесовкой я оставалась слепой и глухой. Хотя, должно быть, сама душа привела меня на то место.
