— Не подпалите ли, господин маг, сигаретку хорошим людям? — неслось от скамейки. — Или как, слишком гордый стал?
Все же мутные слухи и атмосфера всеобщей нервозности, усилившие и так бытовавшую неприязнь к знающим, свое дело сделали. К тому же парни были уже пьяны, чутье на опасность, как правило присущее этим городским шакалам, притупилось. Один, правда, остановился на полдороге, зато второй — худой, с остреньким скошенным подбородком и маленькими черными глазками — подошел вплотную.
— Ты ведь без своей ма-агии ничего не можешь… Даже пернуть не можешь! — заливался Васенька, — А тебе запретили. Сядешь ведь, чмо, сядешь, верно ведь?..
Худой потянул руку из кармана и тоже хотел было что-то сказать, но не успел. Денис стремительно скользнул вперед и с ходу ударил его в полную силу коленом в пах.
Безмолвно разевая рот, парень упал на колени, и Денис тут же ухватил его затылок и приложил о колено. Что-то противно хрустнуло. Шпана мгновенно замолкла, было слышно лишь тоненькое подвывание поверженного противника, да Васенька, не успев вовремя остановиться, договаривал:
— Как насчет того, чтоб без магии погово… Черт…
Не оглядываясь на черноглазого, Денис двинулся дальше. Стоящему на дороге парню он лишь бросил негромкое «отойди», и тот поспешно повиновался. Васеньку Денис не удостоил даже взглядом — просто ушел не оглядываясь, под оглушительное молчание Васенькиной свиты. К лежащему они решились подойти только после того, как юноша исчез из виду.
Владислав наблюдал, стоя за стволом старого узловатого клена. Увидев, как и куда бьет Денис, он поежился — на это и смотреть-то было как-то неуютно.
Ученик показал себя блестяще. Парень действовал грамотно, сразу же подавил наиболее опасный очаг возможной агрессии и напрочь сломил дух противников. Воронцов боялся только, не слишком ли сильно Денис покалечил полезшего к нему идиота, но, судя по стонам и хрипам, доносившимся до него, придурок был жив.
«Ну и чему ты радуешься? — произнес противный голосок внутри. — Тому, что парень становится машиной смерти вроде тебя?!»
Владислав взял бесенка за шиворот, потряс, приговаривая: «Не позволю испортить себе удовольствие», перехватил за хвост, раскрутил над головой и отшвырнул прочь. Битая морда подлеца немного примирила его с действительностью. А нос-то Денис гопнику сломал! Наверняка сломал.
Ну и плевать. В милицию шпана не сунется, а если что, корочки, которые дал Ворожея, окажут магическое действие без всякого применения искусства.
В подъезде настроение опять упало. Едва открыв дверь, Владислав услышал сердитый голос дворничихи. Поднявшись на свой этаж, он увидел, как она энергично стирает со стены какую-то надпись. Увидев жильца, смутилась и постаралась прикрыть творение неизвестного автора своей широкой спиной.
— Хулиганят тут, — пробормотала она, — уши бы надрать.
Чуть поднявшееся было настроение опять упало на самый ноль.
— Ну вы ж знаете, — пожал он плечами, — этих никто не любит.
Лицо дворничихи, обычно сиявшее, как месяц в ясную ночь, потускнело и обмякло. Угол рта дернулся вниз.
— Миленький, — прошептала женщина, — они ж нас уже в сарай загнали. Любочке моей четыре годика было. Кричу детей пощадите. Ни в какую. Соседка с грудничком была — их тоже в сарай. Много их было, сытые, веселые. Ржут, пальцами тычут. Бензином уже все облили… Кабы не маги эти… Шесть человек всего, а разметали сволочей, будто кегли в сторону полетели! Ни один не ушел. Я молиться-то за кого не знаю — слезы в глазах были, лиц не помню. Командира только — молоденький такой. Черноглазый, что цыган. Вот они, маги-то. Век помнить буду и внукам накажу.
Влад проснулся от тяжелой давящей боли. Она начиналась где-то за глазами, расплывалась холодным жидким свинцом по телу, вминала в жесткий матрац и не давала открыть рот, чтобы закричать.
Глухо застонав сквозь сведенные судорогой зубы, он скатился с кровати, сильно ударившись локтем. Мыслей не было, лишь инстинкты, во весь голос оравшие: «Атака! Это атака! Уходи».
Влад слепо пополз к стулу с одеждой. Новый тяжелый удар впечатал его в пол, но тут же наступило относительное облегчение. Он медленно разжал сведенные судорогой кулаки, дыша со всхлипами и хрипом, попробовал подняться на четвереньки, завалился на бок, но тут же пополз снова.
На этот раз получилось. Боль оставалась, но уже не такая всесокрушающая, и он, стоя на карачках, нелепо покачиваясь в попытках сохранить равновесие, принялся выстраивать защиту, вытесняя чужую злую волю из своего сознания.
Спустя несколько минут, когда от нее осталось лишь неприятное ощущение тупой гудящей тяжести в висках, Воронцов поднялся на ноги и заковылял к стулу. Сдернул со спинки брюки, попытался попасть ногой в штанину, промахнулся и снова растянулся на полу. Тогда он принялся натягивать штаны не вставая, бормоча под нос: «Вот суки… Это какие же суки так, а? Вот же суки…»
