Владислав вздрогнул. Снова отхлебнул из чашки и удивился, обнаружив, что чай совсем остыл.
Сколько же он так просидел?
В тот день Трансильванец решил, что он, Ворон, играет в благородство. Что он может стать слабым звеном, предать группу, предать Дело, в которое они верили. А все было проще. Он просто испугался, ибо есть вещи, которые знать человеку нельзя. Ибо, узнав, ты берешь на себя ответственность за их существование в этом мире.
Воронцов не хотел этой ответственности. Он хотел просто спокойно спать, не зная ни о чем.
Идиот.
Он не понимал, что было поздно.
Владислав вылил холодный чай в раковину. Несколько часов свободного времени у него было. Дениса он тоже до завтра отпустил. Его можно отправить в архив, с Мариной они вроде общий язык нашли, парень и при деле будет, и не на передовой.
«Телефон бы ему поставить, — подумал Влад, — выкрутимся из этой истории, скажу Ворожее, пусть хлопочет. А то бегаю, как королевский скороход из сказки, когда надо всего два слова сказать!»
Несколько минут он еще колебался, даже взял в руки нераспечатанную пачку чая. Плюнул, оделся и вышел из квартиры.
Тамара открыла дверь, молча отступила вбок и тяжело вздохнула, мотнув головой в сторону расплывающегося в тенях коридора.
Владислав прошел в прихожую, аккуратно снял ботинки, сел на низкую табуретку и, прислонившись затылком к стене, закрыл глаза.
— Только не начинай сейчас, хорошо? — сказал он тихо и, услышав, как Тамара прерывисто вздохнула, продолжил, все так же не открывая глаз: — Парень ни в чем не виноват. И я не виноват. Ты же хотела сказать, что это я его втянул в какие-то сомнительные дела и теперь он в опасности, а его друг вообще погиб…
— Хотела, так? — Тамара явно собиралась сказать что-то резкое, но отвернулась и глухо проговорила: — Денис в комнате. Лежит ничком, не ест ничего. Плачет. Понимаешь ты, — закричала она отчаянным шепотом, — плачет! Мой! Сын!
— Это нормально. Вот если бы не плакал, могла бы начинать бить во все колокола. А сейчас дай мне пройти. Я должен поговорить с учеником.
Он пошел к комнате Дениса. Слова тяжело ударили в спину:
— Ты мне все же отомстил, Воронцов. Сначала муж, теперь я теряю сына. Ты его у меня отобрал. Я же чувствовала. Еще когда к тебе шла — чувствовала.
Влад не обернулся.
Узенький пенал Денисовой комнаты заполняло густое вязкое отчаяние… Собственно, это была не настоящая комната, а часть гостиной, отгороженная фанерной стеной. Гостиная одновременно служила Тамаре мастерской. На примерку дамы проходили, должно быть, в спальню.
Увидев Владислава, Денис медленно повернулся на кровати и уткнулся носом в стену, подтянув колени к животу. Видеть здорового плечистого парня в позе эмбриона было неприятно, чувствовалось в этом что-то жалкое, почти непристойное.
Сев на край кровати, Воронцов осторожно взял Денис за плечо и сказал негромко:
— Хватит себя казнить. Нам предстоит много дел.
Денис дернулся всем телом, высвобождаясь:
— У Глеба тоже… дела были. Я ему этими делами заняться и позволил. А теперь нет его. Из-за наших дел.
И добавил:
— Из-за ваших.
Владислав стремительно навалился на ученика, жестоко ухватил его пальцами под нижнюю челюсть, нажимая на болевые точки. Затем, откинувшись, рванул бьющееся тело вверх и резко бросил обратно, впечатывая голову парня в подушку.
Потом заговорил, не повышая голоса, монотонно, равнодушно:
— Хочешь кого-то ненавидеть? Ненавидь, это может быть полезно. Но не себя, это расслабляет и отвлекает от выполнения задачи. А она у тебя сейчас есть. Хотя бы найти того, кто убил твоего друга.
Денис лежал неподвижно, неотрывно глядя в страшные, затягивающие глаза учителя. Он никогда не думал, что у всегда спокойного благожелательного Владислава Германовича может быть такой мертвый взгляд человека, заглянувшего туда, куда смертным хода нет, и принесшего оттуда частицу запределья.
Воронцов медленно отпустил челюсть Дениса, поерзав, отодвинулся на край кровати и бессильно привалился к стене. После чего заговорил уже другим, усталым тоном:
— Ты не в последний раз теряешь друга, это я тебе обещаю. Если, конечно, ты сейчас не откажешься от своего дара и от себя. Тогда будешь жить тихо, спокойно, скорее всего, станешь учителем. Или консультантом у купца средней Руки. Женишься когда-нибудь. Но не на Жене. Ей ты не сможешь простить того, что она тебя знала другим.
Денис резко сел на кровати, открыл рот, собираясь что-то сказать, но Владислав прервал его слабым взмахом руки:
— Поверь, так оно и будет. Ненависть и презрение к себе будут пожирать тебя изнутри. До тех пор, пока не останется только оболочка. Поэтому я и сказал: ненавидь того, кого стоит ненавидеть. Ты не виноват в том, что случилось. Звучит банально, как фраза из дешевого романа, но это правда. Если хочешь, вини меня. Я недооценил происходящее. Да что там… Попросту не придал значения. Но даже нам, знающим, не дано предугадать будущее. Во всяком случае, точно предугадать, — криво усмехнулся Воронцов.
— Кто? За что Глеба? — хрипло спросил Денис, и Владислав облегченно выдохнул.
