Келексел оглядел помещение. В освещённом пространстве была видна комната с выцветшими, когда-то каштановыми, стенами. Тощая женщина с соломенными волосами сидела на краю кровати с правой стороны. На ней был розовый халат. Рукой, на которой отчётливо проступали набухшие вены, она прижимала к глазам мокрый от слез платок. Она выглядела такой же блеклей, как и вся обстановка — усталые невыразительные глаза, впалые щеки. Очертаниями головы и тела она напоминала Джо Мёрфи. Глядя на неё, Келексел подумал: неужели Рут когда-нибудь станет такой же. Нет, конечно нет. Глаза женщины смотрели из глубоких тёмных впадин под тёмными бровями.
Перед ней стоял мужчина.
— Так что, Клоди, — сказал мужчина, — не припоминаешь ничего…
— Я не могу заставить себя вспомнить, — ответила она, всхлипывая.
Келексел проглотил слюну. Он чувствовал, что его тело мысленно переносится в комнату, где находятся двое этих существ. Это было жуткое ощущение — отталкивающее и вместе с тем притягивающее. Сверхчувствительные нити проекционной паутины передавали удушливый сладкий запах, исходивший от женщины. Он вызывал тошноту.
— Я помню, Джои отправился один — маленькое белое пятно в темноте. А потом он завопил: “Джои! Берегись, сзади тебя страшный ниггер!”
— И Джои побежал! — воскликнул Грант. — Да, я помню.
— Он поскользнулся и упал в грязь.
— Он вернулся весь грязный, — сказал Грант. — Я помню. Он усмехнулся.
— А когда па обнаружил, что Джои надул в штаны, он взял ремень для правки бритв. — Голос Клоди потеплел. — Джои был такой милый малыш…
— Да, а па был крутой парень, это точно.
— Какие забавные вещи ты иногда вспоминаешь, — заметила она.
Грант подошёл к окну, отодвинул каштановую занавеску. Повернувшись, он продемонстрировал своё лицо — он был похож на Рут, только гораздо массивнее. По лбу у него тянулась горизонтальная линия — след от шляпы — под ней лицо было тёмным, а часть лба над ней — совершенно белой. Его глаза были спрятаны в тёмных провалах под выцветшими бровями. Тёмные узловатые вены виднелись на руках.
— Вот уж, действительно сухие места, — сказал он. — Ни одного зелёного листка не видно.
— Я не могу понять, почему он сделал это, — сказала Клоди.
Грант пожал плечами.
— Он был странный, наш Джои.
— Послушай, что ты говоришь! — Она вздрогнула. — БЫЛ странный. Как будто, его уже нет.
— Думаю, можно сказать, он уже мёртв. — Грант покачал головой. — Или он умрёт, или его поместят в сумасшедший дом. Это, по-моему, одно и то же.
— Я слышала, ты много болтал о том, как и что происходило, когда мы были детьми, — сказала она. — Как думаешь, было тогда в нашей жизни что-нибудь такое, почему он сейчас… смог так поступить?
— А, по-твоему, что могло повлиять?
— А то, как па с ним обходился.
Грант нашёл торчащую из занавески ниточку. Он оторвал её и обмотал вокруг пальца. Сверхчувствительная паутина передала закипающий в нём гнев. (Келексел не мог понять, зачем Рут показывает ему эту сцену. Он знал, что она испытывает боль, глядя на происходящее, но не мог объяснить, как сна может обвинять его в чём-то или сердиться на него из-за этой сцены.)
— Однажды мы поехали в деревню, послушать хороших чёрных певцов, — неожиданно сказал Грант. — В фургоне, запряжённом мулами, помнишь? Джои не хотел ехать вместе со всеми. Он был страшно зол на па за что-то. Но па сказал, что он ещё слишком мал, чтобы одному оставаться дома.
— Тогда ему было уже девять лет, — со вздохом заметила она.
Грант подошёл, будто ничего не слышал.
— А потом Джои отказался выйти из фургона, помнишь? Па сказал: “Выходи, парень. Разве ты не хочешь послушать этих негров?” А Джои ответил: “Я лучше останусь с мулами и фургоном”.
Клоди кивнула.
Грант выдернул ещё одну нитку из занавески. Ещё раз взглянув в окно, он сказал:
— Я слышал не раз, как ты говорила, когда не хотела куда-нибудь ехать: “Мне лучше остаться с мулами и фургоном”. Теперь уже половина графства так говорит.
— Джои был такой, — сказала она. — Всегда хотел остаться один.
Губы Гранта сложились в грубую ухмылку.
— С Джои всегда могло случиться всё, что угодно.
— Ты был при том, как он уходил из дома?
— Ага. Это было сразу после того, как ты вышла замуж, точно? Па продал Джои лошадь, которая все лето возила лес, купленный у старого Бедного Джона Викса, шурина Неда Толливера.
— Ты видел драку?
— Я как раз присутствовал при этом. Джои назвал па обманщиком и вором. Па пошёл за своей дубовой палкой, но Джои оказался быстрее. Ему тогда было семнадцать, и он был очень здоровый. Он так хватил па дубинкой по голове, как будто хотел убить его. Па повалился, как молодой бычок на бойне. Джои вытащил деньги, которые па получил за лошадь, у него из кармана, взбежал по лестнице в дом, собрал чемоданчик и ушёл.
— Это было ужасно! — сказала она.
Грант кивнул.
