“Адель… Миссис Мёрфи выбежала из задней двери своего дома. На ней была зелёная ночная рубашка… очень тонкая. Она была босиком. Я ещё подумала, как она странно выглядит босиком. Джо был прямо позади неё. У него был в руке этот проклятый малайский крисс. Это было ужасно, ужасно! Я видела его лицо… лунный свет. Он выглядел так, как обычно выглядит в ярости. В гневе он ужасен!”
Эти слова, слова Сары… Фурлоу почти видел сверкнувший зигзаг лезвия в руке Джо Мёрфи, ужасающий, дрожащий, раскачивающийся предмет в чередующихся полосках света и тени. Джо потребовалось всего десять шагов, чтобы настичь свою жену. Сара сосчитала удары.
“Я стояла у окна и считала каждый раз, когда он наносил удар. Не знаю зачем. Я только считала. Семь раз. Семь раз”.
Адель рухнула на бетон, её волосы разметались неровным пятном, которое позднее зафиксировали камеры. Её ноги конвульсивно дёрнулись, затем выпрямились и застыли.
Все это время жена доктора как изваяние стояла у окна на втором этаже, зажав рот рукой.
“Я не могла пошевелиться. Я не могла произнести ни звука. Я только смотрела на него”.
Тонкая правая рука Мёрфи взметнулась вверх, и он с силой метнул нож в землю; затем не торопясь обошёл тело жены, стараясь не наступать в расплывающуюся красную лужу. Вскоре он скрылся в тени деревьев, там, где подъездная аллея выходила на улицу. Сара услышала, как заработал мотор автомобиля. Зажглись фары. Машина проехала по хрустящему гравию, и звук мотора постепенно затих. Только после этого Сара поняла, что может пошевелиться. Она вызвала скорую помощь.
— Энди?
Голос вернул Фурлоу к действительности. “Рут?” — мелькнуло в его голове. Он обернулся.
Она стояла с левой стороны машины, стройная женщина в чёрном шёлковом костюме, плотно облегающем фигуру. Её рыжие волосы, обычно распущенные, были собраны в тугой пучок на затылке. Волосы были стянуты туго, и Фурлоу попытался забыть длинные пряди волос её матери на грязном бетоне автострады.
Зелёные глаза Рут смотрели на него с выражением болезненного ожидания. Она была похожа на испуганного эльфа.
Фурлоу открыл переднюю дверцу и вылез на влажную землю обочины.
— Я не слышал твоей машины, — сказал он.
— Я живу сейчас у Сары. Я прошла пешком. Поэтому так запоздала.
Было видно, что она говорит, с трудом сдерживая слезы, и он подумал о бессмысленности их разговора.
— Рут… черт побери! Я не знаю, что сказать.
Бессознательным движением он бросился к ней и обнял её Он почувствовал, как напряглись её мускулы.
— Не знаю, что сказать.
Она высвободилась из его объятий.
— Тогда… ничего не говори. Все так или иначе уже сказано. — Она подняла глаза и посмотрела ему в лицо. — Ты все ещё носишь свои специальные очки?
— Да черт с ними, с очками. Почему ты не стала говорить со мной по телефону? Мне что, в больнице дали номер Сары? — Он вспомнил её слова: живу у неё. Что это могло означать?
— Отец сказал… — Она закусила нижнюю губу, замотала головой. — Энди, о Энди, он сумасшедший, а они собираются разделаться с ним… — Она посмотрела ему в глаза, её ресницы были мокры от слез. — Энди, я не знаю, что должна сейчас чувствовать по отношению к нему. Я не знаю…
Он снова обнял её. На этот раз сна не сопротивлялась. И тихо заплакала, уткнувшись ему в плечо. Она плакала, дав волю накопившемуся.
— Забери меня отсюда! — прошептала она.
“Что она говорит? — спросил Фурлоу. — Она уже давно не Рут Мёрфи. Она — миссис Невилл Хадсон”. Ему захотелось оттолкнуть её, начать задавать ей вопросы. Но ведь он — на службе. Как психиатр, он не мог поступить подобным образом. С вопросами можно подождать. Она жена другого. Черт! Черт! Что происходит? Сражение. Он вспомнил об их ссоре в ту ночь, когда он сказал ей о стипендии, которую ему обещали за научную работу при университете. Она не хотела, чтобы он согласился, не хотела разлучаться с ним на год. В её понимании Денвер был так далеко.
“Но ведь это только на год”. — Сейчас он слышал свой собственный голос, произносящий эти слова. — “Тебя гораздо больше беспокоит твоя чёртова карьера, чем я!” — Её волосы взъерошились от ярости.
Они расстались на этой сердитой ноте. Его письма уходили в пустоту — ответа не было. Её “не было дома”, когда он звонил по телефону. И он понял, что его тоже можно вывести из себя. Но что же произошло на самом деле?
Она снова произнесла:
— Не знаю, как теперь относиться к нему?
— Что я могу сделать для тебя? — Больше он ничего не мог сказать.
Она отстранилась от него.
— Энтони Бонделли, адвокат. Мы наняли его… Он хочет поговорить с тобой. Я… я сказала ему о твоём заключении об… отце — о времени, когда произошёл его психический срыв.
Её лицо сморщилось.
— О, Энди, зачем ты уехал. Ты был нужен мне. Был нужен нам.
— Рут… твой отец не принял бы от меня никакой помощи.
— Я знаю… он ненавидел тебя… из-за того… что ты сказал. Но он нуждался в тебе.
— Никто не слушает меня, Рут. Он сейчас слишком важный человек для…
— Бонделли считает, что ты можешь помочь с оправданием. Он просил меня встретиться с тобой, чтобы… — Она пожала плечами, достала из кармана носовой платок, вытерла щеки.
