Очень жалко было Иринку, жену, – как она там без него будет? Но больше всех – как острое жало в сердце – Мишку, сына. Так ждал парень снег, хотел с отцом снеговика слепить, ёлку ждал к празднику – пятый Новый год в его маленькой жизни… Кто теперь ему этого снеговика слепит? Кто ёлку принесёт? Кто его, маленького, смешного, белобрысого Мишку, в школу через пару лет поведёт?
Эх, нужно было сопротивляться, драться, кричать, может быть, или бежать. А он не сделал ничего, сел в эту машину как овца на заклание.
Полицейская форма парализовала сопротивление – привык быть законопослушным. Сказали: «Вы, гражданин, похожи на фоторобот подозреваемого, находящегося в розыске. Проедем в отделение».
И только в салоне, слушая развязные разговоры с чётко уловимыми блатными интонациями, понял – оборотни. Бандиты в форме.
Здоровые, мордастые, навыкшие к грабежам. Ждали его. Узнали как-то, что с деньгами – он вёз крупную сумму на строительство храма. Люди миром собирали, и сам вложился. И ни в какое отделение они не поедут. И живым из этой машины он не выйдет.
Сжали с боков тесно. Он и сам не слабак, но – с троими не справиться. Сидящий справа, помоложе, скомандовал хриплым, злым басом, уже не скрываясь:
– Деньги давай! Сами найдём – хуже будет!
Подумал: даже если отдаст деньги – живым не отпустят.
Слева, постарше, уже пожилой, рявкнул:
– Затихни, малой!
Потом спокойно, властно добавил:
– Всему своё время. Чего ты мне человека пугаешь!? Как Баба-Яга говорила? Напои, накорми, а потом уже и спать уложи. Как там тебя по паспорту? Алексей? Лёха, у меня сёдня день рождения. Родился я сёдня, Лёха. Ты ведь выпьешь за моё здоровье? Проявишь уважение? Всё по понятиям.
Водитель обернулся, весело пошутил:
– Он богомольный, понятий не знает, с попами дружит. Лёха, как там у вас: кто попросит у тебя верхнюю одежду, отдай ему последнюю рубаху! Видишь, мы люди тоже подкованные!
Да, точно по наводке, знают о деньгах на храм. Значит, вот так всё будет: его найдут где-нибудь на обочине, раздетым, мёртвым, с полным желудком палёной водки. Страха не было. Только жалко всех: маму, жену, сына, батюшку. Людей, которые доверили ему эти деньги. Храм недостроенный… Сейчас они вольют в него эту бутылку, и он умрёт пьяный, без исповеди, без причастия, без молитвы…
Молодой закопошился, достал бутылку:
– Из горла будешь, Лёха? Не в ресторане, чай!
Старший сказал:
– Подожди до остановки автобусной.
– Зачем до остановки-то? В лесу пусть пьёт!
– Здесь остановки все пустые – чисто поле. А в лесу чего он пить будет – ты подумал? На остановке выпил – и… А в лесу – это неестественно… Лёха, выпьешь за мою днюху – и отпустим.
Алексею стало жутко – это его последние минуты. Лица сидящих рядом напряглись, превратились в злобные гримасы. Странные тени замелькали в машине, какие-то неправильные тени. Как же он забыл помолиться перед смертью?!
– Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня, грешного!
В голове проносилось лихорадочно:
– Аще и пойду посреди тени смертныя – не убоюся зла. Яко Ты со мною еси… Богородице, Дево, радуйся…
И вдруг чётко и ясно, как озарение от анегла-хранителя:
– Живый в помощи Вышняго в крове Бога Небесного водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него.
Он ещё не успел дочитать псалом – а в машине что-то уже неуловимо изменилось. Тени исчезли. Гримасы злобы на лицах его соседей сменились недоумением, непониманием, опасением, страхом.
– Ты чего там бормочешь? Заклинания какие-то?! Аж мурашки по коже забегали… Слушайте, а нас не видели, как мы его в машину сажали, а? Чего-то мне внезапно в голову пришло… Вспомнил чего-то… Не, нас точно видели! Слушайте, да на что он нам, этот богомольник, сдался?! С ними только свяжись!
– Да… У меня братан с одним попом связался – до сих пор жалеет…
– Так этот же не поп…
– А всё равно – смотри: сидит бормочет тут. Слушай, останови машину. Останови – тебе говорю! Пошёл вон отсюда! Вали-вали! Поехали, пацаны!
Машина унеслась, скрылась среди падающего снега. Белая дорога уходила вдаль, медленно падали снежинки. Тень смертная отступила. И он закончил:
– Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.
В этой истории изменены только имена главного героя и его родных.
– Почему мы вернулись в Россию? Хотели домой, на Родину… За двадцать лет американцами мы не стали, остались русскими…
Мы сидим на уютной кухне обычной московской квартиры семьи Чесноковых – Валерия и Ирины.
Чесноковы вернулись в Россию после двадцати лет жизни в Америке. Уезжали – мир посмотреть. Всегда знали, что вернутся, но вот задержались – и надолго.
– Понимаешь, американцы – добродушные, хорошие люди, но – у них другое мироощущение, другая сущность.
