Марина не знала ответа на этот вопрос. Прочитала у кого-то из отцов утешительную мысль: выросший в вере ребёнок в трудных жизненных обстоятельствах будет знать, где находится спасительная дверь. Это немного утешало. Не до конца.
Автобус мягко дрогнул, замер. Женщины замелькали пёстрым, нарядным – все ринулись в лавку косметики из солей и грязей Мёртвого моря. Марина вышла, размяла ноги, постояла у автобуса.
Возвращались недовольные – все многочисленные товары можно было купить в Москве в специализированном магазине гораздо дешевле.
Катя ничего не стала покупать. Она задумчиво смотрела в окно на огни Иордании и молчала.
Марина снова вздохнула – нужно было ехать на Святую Землю не с туристической группой, а с паломнической… Туристы в автобусе громко переговаривались, демонстрировали друг другу покупки, куски мыла за десять долларов и другие полезные приобретения и почти не слушали Регину. Та возвысила голос, пытаясь привлечь внимание:
– С обзорной площадки Масличной горы, у которой будет первая остановка, Иерусалим виден как на ладони. Нас ожидает также посещение монастыря Святой Марии Магдалины, который расположен на Масличной (Елеонской) горе в Гефсиманском саду. В монастыре покоятся мощи преподобномучениц Великой Княгини Елисаветы Феодоровны и её келейницы инокини Варвары.
Сидящая сзади девушка громко спросила:
– А монастырь мужской или женский?
– Женский.
Спереди насмешливый мужской бас прокомментировал:
– Девушку, пожалуйста, отвезите в мужской, а нас с Колей женский впо-о-лне устроит! А монашки там красивые? Они обрадуются мужчинам в самом расцвете сил?
Марина почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ей захотелось сказать что-то этим молодым людям, чтобы пропало их игривое настроение, чтобы они хотя бы попробовали ощутить благодать этих мест. Хотела сказать, что даже просто ехать здесь нужно с молитвой. Но смолчала. Посмотрела на дочку – Катюша нахмурилась, видимо, ей тоже не понравилась глумливая насмешка молодых людей.
Девушка сзади не унималась:
– А кто такая Магдалина?
Регина опять улыбнулась профессиональной широкой улыбкой, демонстрируя свои крупные зубы, и ответила:
– Монашки – обязательно красивые! А Магдалина – разве вы не знаете? Это женщина Христа!
Марина вспыхнула. Оглянулась по сторонам – пассажиры автобуса улыбались, молодые люди впереди смеялись. Марина стала подниматься с сиденья, чтобы сказать – она не знала что скажет, знала только, что должна, обязана как-то прекратить этот смех, эти улыбки, опровергнуть эту хулу на Господа.
Внезапно она услышала звенящий голосок дочери:
– Не смейте! Не смейте в моём присутствии так говорить! Я вам не позволю! Мария Магдалина – это мироносица, это ученица Господа нашего Иисуса Христа! Вот она кто!
Катя стояла, выпрямившись во весь рост, и обводила всех смеющихся таким властным взглядом, что смех мгновенно стих. Никто не посмел возразить девушке, такая сила и власть были в этот момент в её словах и взгляде.
Регина стушевалась, прекратила улыбаться и села на место. Замолчали и молодые люди.
Катя постояла ещё минуту и села. В автобусе воцарилась полная тишина. Был слышен только шорох колёс о шоссе и движение воздуха, рассекаемого плавным ходом автобуса.
Марина взяла руку дочери в свои руки: она немного дрожала. Марина подвинулась и обняла Катюшу, та прижалась к матери, потом положила голову ей на плечо. Когда Марина уже почти успокоилась, Катя тихо сказала ей на ухо:
– Мам, знаешь, мы вернёмся домой – и снова вместе в храм сходим! Ты не думай – я всё помню: и Рождество, и лампадки, и как мы с тобой причащались – всё! Не знаю, почему мне не хотелось ходить с тобой так долго… Какое-то прям помрачение… А вот сейчас, когда сказала им всё, что думаю, как-то сразу поняла: я верю по-прежнему! Знаешь, как будто туман какой-то в голове рассеялся – и всё стало ясно!
Марина подумала про себя: «Это потому, доченька, что ты исповедала Господа нашего Иисуса Христа. И сделала это смелее, чем могла бы я сама…»
Так она подумала, а вслух сказала:
– Конечно, снова вместе будем ходить!
Регина опять начала что-то громко рассказывать, а пассажиры – переговариваться между собой. Автобус мчался вперёд, на Святую Землю, а Марина с дочкой так и сидели, крепко держась за руки.
Василий Коноплёв колебался. Всегда такой уверенный и рассудительный, настоящий столп верных, он сейчас пребывал в сомнениях. Хорошо, что эти сомнения очень скоро разрешатся. Совсем скоро – завтрашним утром. Если разрешатся не так, как ожидалось, значит, всё, чем он жил до сих пор – неправильно. И нужно всё перечёркивать и начинать жизнь сначала. Только сильный может признать свои ошибки. Не виляя, честно, без самооправданий. Сможет ли он? Найдёт ли силы?
Но не будем забегать вперёд.
