Хотя, если так подумать, то где-то она всё-таки есть, особенно, если самому приложить руки к вопросу её достижения. Так, после разговора со Светланой и Ириной, дружно возмутившимся истории приключившейся с мастерскими, у столь опрометчиво отказавшихся от сотрудничества поставщиков, вроде того же Амбарцумова, начались определённые проблемы. А всего-то и нужно было двум красавицам негромко посокрушаться на очередном приёме о падении нравов в среде нынешнего купечества. Жаль, что неприятности постигшие бедолаг принесли мне лишь моральное удовлетворение. Ни от кого исходила идея отказаться от контрактов, ни личности переговорщиков мне узнать так и не удалось. Правда, и возможности основательно потрясти ушлых купчиков у меня не было. А одними уговорами да расспросами многого не добьёшься. Но может быть у Владимира Игоревича и его людей лучше получится разговорить моих бывших контрагентов? Не знаю. Пока результатов – ноль.
— Кирилл, объясни мне одну вещь, пожалуйста… — тихо попросил Владимир Игоревич, прервав тишину очередной нашей молчаливой прогулки по саду.
— Какую? — остановившись у полюбившегося мне искусственного пруда, я покосился на своего спутника. Уж больно странным тоном он произнёся эти слова.
— Почему, когда мы говорили о расследовании взрыва складов, уже неоднократно, заметь, ни ты, ни Хельга ни разу не упомянули о том, как она узнала о случившемся?
Я недоумённо посмотрел в абсолютно безмятежное лицо Гюрятинича.
— Разве? Я думал, сестрица рассказала… — вырвалось у меня.
— Понятно. А она, очевидно, думала, что ты мне об этом рассказал, — всё с тем же спокойным выражением лица, покивал Владимир Игоревич. Вот только… М-м, не нравится мне это… спокойствие, да.
— А это так важно? — пожал я плечами.
— Может быть, — откликнулся мой собеседник, но заметив искреннее непонимание написанное на моём лице, пустился в рассуждения. — Видишь ли, здесь возможны два варианта. Первый, это так называемая "визитная карточка". Подобным образом поступали некоторые семьи, объявляя торговую войну своим недругам. Уничтожить склад будущего противника и передать ему, обязательно первыми, свои соболезнования по этому поводу. Этакое предупреждение об открытии боевых действий. Вариант второй, который я, как и Никанор, кстати, считаем менее реальным, это подделка твоих пресловутых германцев под ту же самую "визитную карточку".
— А почему этот вариант менее реален? — удивился я.
— Потому что мы оба попросту не верим в присутствие боевиков германской разведки в Новгороде, — как маленькому объяснил Гюрятинич.
— Но почему?!
— Кирилл, как ты думаешь, кто больше знает о Новгороде, полицмейстер с его вездесущими околоточными и их осведомителями или глава конфедеративного ведомства занимающегося внешней разведкой, по всем законам не имеющий даже права вести какую-либо деятельность на территории Конфедерации?
— Думаю, полицмейстер.
— Так вот, полицмейстером Новгорода, чтоб ты знал, является мой младший брат Никанор Игоревич Гюрятинич, и он клятвенно меня заверил, что за последние полгода в городе и его окрестностях не происходило ничего
— Понимаю. Несдинич вешал нам с дядькой Мироном лапшу на уши, да? — тихо вздохнув, произнёс я.
— Ну, может быть он и не врал, всё же декларируемый запрет на ведение оперативной работы на своей территории и отсутствие людей для такой работы, вещи разные. Равно, как не будет отрицать и присутствие чужих агентов в Новгородской республики. Но краски он сгустил основательно. Одно дело, собирающие информацию агенты, их полиция может и не заметить, не её профиль. Но пропустить группу подготовленных боевиков? Люди Никанора не могут позволить себе такой промах. Времена бомбистов хоть и миновали, но свой след в подготовке полиции оставили, и поверь, она не растеряла приобретённые ухватки. Да и "соловьи" накрепко приучены "петь" необмундированным о любых подозрительных группах незнакомых людей, появляющихся в городе. Мера, конечно, направлена не против гипотетических боевых групп иностранных разведок, но и они будут выделяться на местном фоне, как "кит" на фоне "селёдок", так что незамеченными не останутся.
— Соловьи?
— Осведомители, — пояснил Владимир Игоревич. — Жители городского дна. Всё слышат, всё видят, всё замечают. Необходимая привычка, вырабатываемая условиями их жизни, питаемая мелкими поблажками городовых, чередуемыми с облавами… поверь, при таких условиях,
— Стоп. Но если Несдинич не имеет права действовать на территории Конфедерации, то дядька Мирон должен был об этом знать, разве нет? — честно говоря, за этот хилый фактик я ухватился, как утопающий за соломинку.
