Яростный женский крик заставил великана вздрогнуть и оглянуться удивленно. Лысый рядом с ним посунулся в молниеносном выпаде – ан кто-то оказался стремительнее: сабля лысого рассекла пустоту. В следующий миг безголовое тулово осело по-домашнему мягко, точно на лежанку, всю лютость утеряв, а гладкий шар головы сверзился под копыта шаяльскому битюгу. Конь сердито переступил ногами, и розовый череп раскокался со звуком громко треснувшей скорлупы. Ореховый треск потонул в исполосованном воплями и стонами воздухе. Ражие служаки бурдюками валились по обе стороны женщины в доспехах воина, с зигзагом-отметиной на щеке. Вооруженная одновременно мечом и копьем, она кружилась среди тертых армейцев, разя напропалую и не впусте. Не одному из бывалых, прежде чем пасть, пришла на ум мысль о кровавой Элбисе – вечной невесте, духе битвы людей саха. Да и впрямь! Разгневанное лицо воительницы было враз безумно, прекрасно и страшно. Меч ее не знал промашки, копье гвоздило не вхолостую.
Отвечая нападающему бойцу болотом, она зацепила копьем чью-то руку в железном браслете и с дикою силой выдернула ее из сустава, а нападающий в тот же миг свис с коня с расколотой головой. Женщина наскакивала, наступала, била наотмашь – молниеносно, свирепо, без умолку крича!
Чудной человек неподалеку, в высоко взлетающей накидке из разноцветных косиц, в черно-белом наряде с побрякушками, действовал столь же диковинным, как сам, оружием. С каждым взмахом посоха с тяжелым набалдашником черепные кости нелюдей вторгались в чуть прикрытый кожею мозг. Посох колесом вертелся в руках странного человека – то лупцевал верхушкой, то колол копьем-копытцем, навостренным внизу. На опоясках древка плясали танец смерти вырезные красные человечки, бубенцы пели звенящую песнь…
– Откуда ты здесь взялся, ньгамендри?! – прокричала воительница, очутившись обок.
– Из Элен, как и ты! – засмеялся тот, не забывая крутить своей убийственной снастью. – Все невоенные вышли… увидишь!
Сабля взвилась над ним, и мелькнуло равнодушно-злобное лицо. Шаман вьюном вынесся из-под клинка в последний миг. Кривое лезвие лишь царапнуло щит на животе – лик медного идола с ушами-ладошками по краям. Идол брезгливо шевельнул губами – видно, выругался на языке ньгамендри…
Грудь лысого тотчас пронзило копье женщины. Спасенный единоборец, смешливо сверкнув жгуче-черными очами, нашел время поклониться:
– Благодарю.
Поклон шамана обернулся проворным вывертом. Очередной вражий меч сразил напрасное ничто. Маховая тяга повлекла неприятеля за собой, и уже на земле заточенное копытце посоха отыскало его тщетно зажмуренные глаза.
Ручейки и потоки врагов, что завершили схватки в отдалении или удрали от них, старались влиться в основное войско, несмотря на то что побоище в середке частым роздыхом не баловало. Всюду вблизи велись непрерывные бои.
В борьбе за дорогу к Элен тяжелая конница изрядно убавила и потрепала «модунцев». Ботуры с еще не зажившими молниями на лицах метались в свалке, как кроны молодого соснового леса в свирепом урагане. На глазах воительницы таял заботливо выпестованный ею отряд. Один за другим гибли ребята, и рану за раной принимало сердце Модун. Палящими жалами впивались в него драгоценные отныне имена…
Она подготовила их к смерти. Она убила их молодость, их жизнь – самый великий дар Творца!.. Слезы взрывали Модун. В коротком перерыве она подбежала к раненому парнишке. Он судорожно сжимал батасы в руках. Но помощь была уже не нужна: ноги юного воина била предсмертная дрожь. Из-под тонкой, щегольски плетенной шапки вывалились собранные в пучок девчачьи косы.
– Мэника! – вскрикнула Модун. Еле признала свою лучшую мастерицу танцевать с боевыми ножами… Лицо девушки покрывали грязь и кровавые брызги. Недвижные глаза широко распахнулись, словно увидели в небе что-то чудесное. Казалось, вот-вот воскликнет: «Глянь-ка, а вон там!..»
Не воскликнет. Вокруг кос растекалась лужица темной крови. Ладони разжались, черни батасов выпали из них… Модун опустилась возле тела Мэники на колени, закрыла ее удивленные глаза и застыла в скорби. Девочка, не познавшая в жизни ничего лучше радости танца с ножами и тайного поцелуя жениха, была мертва… А она, наставница, ни синяка не получила! Искушенная боем, хотя до этого по-настоящему не ведала битвы, она легкомысленно и преступно желала прихода врага…
Модун смотрела, как ботуры, пользуясь передышкой, торопливо подбирают погибших и складывают их до времени в кучи, чтобы не затоптать. Смотрела – и не видела. Будто потеряла рассудок и память и никого не узнавала. Ни мертвых, ни живых. Воительнице мерещилось, что она находится не на Орто. В другом, незнакомом мире, сплошь окрашенном красным цветом. Все вокруг было в крови… в крови! В крови – будто самой Земле вскрыли горло… Соратники обходили женщину молча, глаза отводя. Не забирали Мэнику.
